Вы здесь

Белорусское общество как аналог золотой пластинки

Начну с цитаты, позаимствованной у американского политолога Николая Злобина: «Проблема нашей политологии – все хотят комментировать текущие события, никто не хочет говорить о серьезных вещах».

Политологический разговор о «серьезных вещах» – это разговор о природе государства и общества. Но в белорусских СМИ (как государственных, так и независимых) подобный разговор вести не принято. И дело тут не в отсутствии профессиональных говорунов, хотя и в этом тоже, дело в отсутствии спроса на подобные разговоры.

Казалось бы, за право занять первые ряды благодарных слушателей должна была разгореться борьба среди партийной оппозиции. Однако на деле все происходит с точностью до наоборот. Профессионалы от политики реагируют на разговоры о серьезных вещах подобно овцебыкам на хищников: они смыкаются в защитный круг, прорваться внутрь которого практически невозможно.

Причина столь неординарного поведения не является тайной. Реальные знания о природе государства и общества способны разрушить картину мира, которую оппозиция рисуют широкими мазками на протяжении уже двух десятков лет. Центральный элемент этой картины - борьба оппозиции с режимом, от исхода которой якобы и зависит будущее Беларуси.

 

Сногсшибательные данные в интерпретации частного исследователя

Политика появляется там и тогда, где и когда в обществе начинают формироваться группы, осознающие свои интересы. Политика есть деятельность по согласованию интересов. В Беларуси процесс формирования современного общества, следовательно, групп, осознающих свои интересы, еще далек от завершения. Поэтому поиск своего электората превращается у нас в основную проблему партийных штабов.

Формальная логика тут не срабатывает. Например, 75% белорусов, по данным НИСЭПИ, считают себя православными,  а 15% – католиками. Означает ли это, что в Беларуси имеются объективные условия для создания массовых христианских партий европейского типа? Нет, не означает. Опыт безуспешных попыток христианского партстроительства это подтверждает.

Картина мира, подтверждающая статус оппозиции в качестве реального борца с режимом нуждается в постоянном подкреплении. Определенные надежды в этом плане возлагаются на социологию. Однако подобных надежд она не оправдывает. Отсюда широкий спектр обвинений в  адрес независимых социолог: от непрофессионализма до сотрудничества с КГБ.

За примерами далеко ходить не требуется. Сайт «Белорусский партизан» разместил в январе статью Виктора Корнеенко «Антинаучное сомнение», в которой автор доказывает, что «проводимые в Беларуси социологические опросы по политическим темам выглядят некой научной фантастикой».

Ограничусь одним примером. «По результатам исследований (речь идет об опросе, проведенном НИСЭПИ в декабре 2013 г. – С.Н.)  оказалось, что на вопрос «"Знаете ли Вы, кто является депутатом местного Совета от Вашего округа?" – 32,7% ответили положительно! Ознакомившись с такими сногсшибательными данными, я то и делал, что опрашивал всех и вся - в очередях, транспорте, СТО – везде, где возможно, так ли это? Ведь вопрос безобидный, не требующий мужества при ответе. Усилия моего, понятно, ненаучного исследования, дали нулевой результат!

Даже с учетом «новогоднего коэффициента» расхождения в полученных от «двух неза-висимых институтов» (шутка!) данных, уж очень контрастно разительны. Собственное «исследование» дает мне некоторое право сказать господам из НИСЭПИ, что полученные ими по этому вопросу результаты элементарная чепуха».

 

Как из НИ-ЧЕ-ГО извлечь практическую пользу

Среди моих знакомых также нет никого, кто бы знал своего депутата. Но подтверждает ли это обоснованность обвинений Корниенко? Попробуем разобраться  с проблемой, но не на бытовом уровне, а на уровне социологического всеобуча.

Что означают данные национальных опросов. Формально – НИ-ЧЕ-ГО. Это не мое мнение. Это мнение директора «Левада-центра» Льва Гудкова. Так для чего же тогда проводятся опросы, стоящие, между прочим, немалых денег?

Для поиска ответа обратимся к классическому опыту физика Резерфорда по рассеиванию ?-частиц (см. рисунок). От радиоактивного источника, заключенного в свинцовый контейнер (К), ?-частицы направлялись на тонкую золотую фольгу (Ф). Рассеянные частицы попадали на экран (Э), покрытый слоем кристаллов сульфида цинка, способных светиться под ударами быстрых заряженных частиц. Вспышки на экране фиксировались с помощью микроскопа.

Большинство ?-частиц проходит через фольгу, практически не испытывая отклонения. Однако их небольшая часть отклоняется на значительные углы. В этом и заключался главный итог эксперимента. Что он означал? Для непосвященных НИ-ЧЕ-ГО. Но для Резерфорда он послужил отправной точкой для анализа, результатом которого стало создание ядерной модели атома.

K – свинцовый контейнер с радиоактивным веществом, Э – экран, покрытый сернистым цинком, Ф – золотая фольга, M – микроскоп

Но схема эксперимента Резерфорда – прямой аналог соцопросов. Источник излучения – анкета с вопросами, респонденты – золотая пластинка. Заполненные анкеты – распределение вспышек от столкновения ?-частицы с флюоресцирующим экраном.

То, что распределение состоит из понятных каждому слов и цифр не должно вводить в заблуждение. Это не конечный результат опроса, а всего лишь исходный материал для анализа. Но в отличие от лауреата Нобелевской премии по физике рядовой социолог, анализируя результаты текущих опросов, не претендует на создание очередной теории. Он ставит перед собой более скромную цель – понять текущее состояние общества.

Однако и для достижения столь скромной цели требуется знание определенных теоретических моделей. Т.е. социолог пытается решить обратную (относительно Резерфорда) задачу: опираясь на известные модели, интерпретировать факты. Но именно факты, а не факт. Поэтому анкеты общенациональных опросов содержат, как правило, 60-70 вопросов. Только анализ ответов на всю совокупность вопросов (желательно в динамике) позволяет с определенной долей приближения понять текущее состояние общества.

 

Частные вопросы и коллективное бессознательное

Обратимся теперь к вопросу, эмоциональный вариант анализа которого представил Виктор Корниенко (табл.1).

Каждый третий респондент заявил, что знает своего депутата. Но это средняя «плотность знания»: она колеблется от 18% в Минске до 38% в селах. Есть ли в этом логика, или перед нами очередной образец «элементарной чепухи»?

Я полагаю, что логика есть. Количество избирателей на одного депутата местного Совета в Беларуси может колебаться от нескольких десятков тысяч в Минске до 50 человек в сельской местности. Понятно, что для жителей сел и малых городов проще знать своего депутата, чем не знать. Поэтому уровень осведомленности сельских жителей следует признать скорее заниженным, чем завышенным.

Зависит уровень осведомленности и от возраста респондентов. В возрастной группе от 18 до 29 лет знают депутатов 17% респондентов, а в группе 60 лет и старше – 40%. Логично? Полагаю, что да. Людям пожилым чаще приходится утрясать свои житейские проблемы с местными органами власти. Естественно, что это не может не отразиться на их уровне осведомленности.

Обратим теперь внимание на последнюю строку табл. 1. Трудно придумать более конкретный вопрос. Казалось бы, какие тут проблемы: или знаю, или не знаю. Тем не менее каждый раз 4% затруднялось с ответом. В декабре 2013 г. доля респондентов, затруднившихся с ответом среди жителей села составила 6%, а среди респондентов с начальным образованием – 10%!

 

Таблица 1. Динамика распределения ответов на вопрос: «Знаете ли Вы, кто является депутатом местного Совета от Вашего округа?», %

Вариант ответа

11’06

03’10

12’13

Да, знаю

45

32

33

Нет, не знаю

51

62

63

ЗО/НО

4

4

4

 

Это означает, что значительная часть респондентов не способна отличить депутатов местных Советов от штатных работников местных администраций и прочих представителей власти, что, безусловно, завышает долю утвердительных ответов. Такова реальность, но она дана нам не в явном виде, а проявляет себя по косвенным признакам.

И наконец, главное. Доля утвердительных ответов в первой колонке табл. 1 оказалась заметно выше. К этому можно было бы отнестись как к очередному ляпу социологов, если бы мы имели дело лишь с одним вопросом на тему выборов депутатов местных Советов. Но в нашем распоряжении имеется целый блок трендовых вопросов, позволяющих отделить зерна закономерностей от плевел случайностей. Ограничусь одним дополнительным трендом (табл.2).

 

Таблица 2. Динамика распределения ответов на вопрос: «Следует ли, на Ваш взгляд, расширить полномочия местных Советов?», %

Вариант ответа

12’02

11’06

03’10

12’13

Да

26

34

26

28

Нет

53

44

58

57

ЗО/НО

21

22

16

15

 

И в данном случае мы наблюдаем аномально высокое значение утвердительных ответов в 2006 г. Для понимания природы выявленной аномалии нам потребуется перейти из режима комментариев к текущим событиям в режим разговора о серьезных вещах. Понятно, что в рамках одной статьи совершить подобный переход не представляется возможным. Но если попытаться ограничится одним предложение, то 2006 г.  – это пик социально-экономической модели, построенной в Беларуси под руководством «батьки».

Следовательно, ответы на, казалось бы, частные вопросы (табл. 1-2) формируются в определенной мере под влиянием глобальных процессов. На уровне коллективного бессознательного происходит фиксация восходящих и нисходящих тенденций в жизни общества и государства.

Национальные социологические вопросы и служат в качестве инструмента, помогающего эти тенденции выявлять и интерпретировать. Но прав был дедушка Ленин: «Если бы математические аксиомы затрагивали интересы людей, наверняка нашлись бы люди, которые их опровергали». Что же тогда говорить о социологических аксиомах!

Сергей Николюк, эксперт НИСЭПИ

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: