ОБ АВТОРЕ

Журналист.

В 2006 году была отчислена с Факультета журналистики БГУ за участие в акции протеста после президентских выборов.

Окончила факультет журналистики Ягеллонского университета (Краков, Польша).

С 2009 по 2011 год работала редактором новостного отдела и контент менеджером портала chechenpress.org.

С 2010 года работала на популярном польском телеканале TVN.

С августа 2012 – специальный корреспондент  «Радио Рация».

Публиковалась в российской «Новой Газете», «Нашай Ніве»,  сотрудничала с информационным агенством  БелаПАН, интернет-порталом TUT.BY и другими.

Вы здесь

Я не испытывала ненависти к Брейвику

Интервью

Когда Андреас Брейвик расстрелял участников летнего лагеря на острове Утёйа в июле 2011 года, репортёр службы новостей канала ТРК Нора Торп Бьёрнстад, одна из первых оказалась на месте трагедии. Это было её первое серьёзное репортёрское задание.

В интервью Mediakritika.by журналистка рассказала о своём опыте и поделилась советами, как освещать подобные события.

Как получилось, что вы попали на остров Утёйа?

Это было около половины четвёртого вечера 22 июля, я уже заканчивала монтировать свой репортаж о том, какое плохое питание предоставляется в домах престарелых. Я собиралась уходить, потому что новостей не было, и делать мне тоже было нечего. И вдруг – взрыв! Сперва мне показалось, что это гроза. Но через несколько минут начали поступать первые сведения, что кто-то совершил теракт. Собственно, информации было очень много, а потому было сложно сориентироваться в этом потоке. Я не понимала,  что же, в самом деле, случилось.

Я срочно отправилась на место и в самом начале работала в больнице, куда везли пострадавших. И уже там до меня дошла информация, что на острове началась стрельба. Я решила незамедлительно ехать на место. Дорога от центра Осло до острова Утёйа занимает примерно полтора часа. Мне нужно было ещё заехать взять шлем и бронежилет из соображений безопасности. Но вместе со своим оператором мы решили не терять времени. Медлить было нельзя.

Когда мы приехали на место, мы увидели огромное количество родителей, которые всё прибывали и прибывали. Там царила паника. То и дело родителям приходили смс сообщения от детей на острове: «Мама, я не знаю, увижу ли я тебя снова. Но я люблю тебя». Я брала интервью у этих людей, одновременно, получая задания от редактора. И вот тут мне пришлось принимать решение о том, как много я могу рассказать своей аудитории. Нужно понимать, что это очень страшное событие, которое было в центре внимания всей страны, да и всего мира. И я должна была найти баланс между тем, что рассказывают мне шокированные и полные эмоций родители и тем, что происходит на самом деле. В такой ситуации появляется много слухов, дезинформации, поэтому мне приходилось быть очень внимательной, чтобы фильтровать все поступающие мне сообщения. И это было действительно сложным заданием.

Сколько лет вам было тогда?

Мне было 25 лет. И опыт работы в ТРК у меня был сравнительно не большой – чуть больше двух лет.

А у вас не было каких-то сомнений, нужно ли ехать на этот остров?

Правду сказать, у меня совершенно не было времени, чтобы об этом подумать. Потому что, прежде всего, новости – это моя профессия. И когда босс даёт мне какое-то задание, первая мысль, которая у меня появляется, это не то, должна ли я это делать, но как мне сделать это наилучшим образом. Кроме того, я была молода. У меня, как и у всех, я уверена, моих начинающих коллег, был такой журналистский запал, что как только что-то где-то происходит, я должна немедленно выдвигаться на место. Ну и наконец, я понимала, что это событие не просто экстраординарное. Подобного не происходило в Норвегии со времён войны. Я понимала, что это событие совершенно выходит за рамки всего, что я видела ранее. Поэтому, конечно, решение было очевидно.

Что для вас было самым тяжёлым в этой работе?

Да почти всё. Во-первых, я уже говорила, что мне приходилось тщательно отбирать поступающую информацию. Ввиду того, что на берегу царил хаос, я старалась быстро оценивать значимость того или иного факта и события и давать его в эфир. Постоянно менялось количество погибших от 200 до 300. Всего же на острове было 655 человек, а мы не имели никакой проверенной информации о том, сколько детей пострадало. Вот этот момент был сложным. Во-вторых, мне пришлось выполнять роль не только журналиста, но и психолога. Я понимала, что вокруг меня огромное количество убитых горем людей, чьи друзья могли оказаться среди погибших, чьи дети пропали на острове, и с ними не было никакой связи. И я должна была общаться с ними, тыча в лицо своей камерой. В таких ситуациях всяческие расспросы чаще всего не к месту, а потому мне приходилось быть крайне деликатной.

Ну и в-третьих, поскольку наша компания очень популярна в Норвегии, очень многие из спасшихся ребят, которые вплавь сбежали с острова, сами хотели рассказать, что там происходит. И представь, что на тот момент я была единственной, кто должен был принять решение, способен ли тот или иной человек адекватно прокомментировать ситуацию, его психическое состояние в норме? И могу сказать, что это было одно из самых тяжёлых решений для меня. Потому что по-человечески мне хотелось выслушать всех. Но как профессионал я должна была решить, что будет интересно и важно для моего зрителя.

Как вы выходили из такой ситуации?

Для начала я нашла девушку, которая только-только спаслась с острова. Она была вместе с мамой. До разговора перед камерой я коротко проинтервьюировала их, чтобы они приблизительно были готовы к моим вопросам. Мы решили поговорить с дочерью в присутствии мамы. Напоследок задали несколько вопросов и ей. Я спрашивала девочку, что она  видела своими глазами. Она рассказала про лежащих без движения людей, про то, как она долго не могла понять, её подруга просто притворяется или на самом деле мертва.

То, что я побеседовала с ней до записи, помогло ей немного успокоиться, и сделало рассказ менее подробным. Потому что вне камеры она рассказала мне про кровь, про изуродованных выстрелами людей. Это было слишком для наших зрителей, которым такие подробности были совершенно ни к чему. Поэтому я и приняла решение поговорить с ней предварительно.

Каково было ваше моральное состояние в тот момент?

Сказать, что это было самое сложное задание для меня, это не сказать ничего. Безусловно, это было хорошей школой журналистики, потому что я оказалась в ситуации, к которой совершенно не была готова морально и нашла в себе силы работать. Даже несмотря на то, что во время интервью, я без конца плакала. Позже я поняла, что такого рода работа просто не для меня. Я очень много работала в тот день и просто не могла остановиться. Мне казалось, что я несу ответственность за этих людей. И только когда мой босс сказал мне: «Хватит! Ты должна спать, а потому иди домой немедленно!». Мне пришлось уйти, хотя очень долгое время я чувствовала себя просто виноватой – у людей такая трагедия, 69 ребят были застрелены, а я пойду в гостиницу спать? Это чувство вины преследовало меня ещё очень долго. Во-вторых, я слишком чувствительный человек и обычно всё принимаю очень близко к сердцу. И хотя я старалась абстрагироваться от того, что происходит, говоря себе «я на работе, это мой долг», остаться равнодушной для меня было просто невозможно. Кстати, после работы на острове, я очень долго ходила к психологу, чтобы прийти в себя. И вот тогда я поняла, что подобные трагедии, война и подобные события просто не для меня. Потому что связано со смертью людей становится и моей личной трагедией. Я люблю людей, я очень быстро вовлекаюсь в их проблемы, а потому для себя я приняла решение просто избегать подобных сюжетов.

Ты чувствовала ненависть к Андреасу Брейвику?

Не могу сказать, что я испытывала к нему ненависть. Я старалась о нём просто не думать, сразу же определив для себя, что он психически нездоровый человек, что у него проблемы с головой, а потому именно его личность не представляла для меня интереса. Единственное, что меня удивляло, это как он так спокойно смог через всё это пройти. Он совершенно не выражал сожаления или каких-то подобных эмоций, что утвердило меня в мысли, что он просто психически ненормальный. Кроме того, мне врезались в память слова одной девушки, которая пережив эти страшные события, сказала: «Если один человек может показать столько ненависти, просто представьте, сколько любви мы можем показать вместе». Для меня это стало жизненным кредо. Если мы будем проводить много времени, обсуждая, как мы ненавидим этого парня, или культивировать в СМИ ненависть к нему, мы просто начнём играть в его же игру. И мы проиграем…

Вы работала ли ты над  аналитическим материалом, пытаясь ответить на вопрос, почему это случилось?

В общем да. После всех событий была создана группа, которая готовила большой репортаж об этих событиях, рассказывая про личность преступника, его историю и так далее. Мы пытались ответить на вопросы, единичный ли это случай, есть ли какие-то предпосылки в нашем обществе для появления подобных преступников. Лично я работала с ребятами совсем немного. Потому что лично меня больше интересовали человеческие истории. Мне всегда больше интересны люди: дети, которые это пережили, их родители. Сам Брейвик – преступник одиночка. Он не представляет какую-то группу, он не является вдохновителем какой-то группы. Это не армия каких-то парней, которые готовы на подобное.

А пыталась ли ты найти для себя лично ответ, почему это случилось?

Ну как я уже раньше сказала, я сразу же определила для себя, что этот человек просто болен. А потому он не представлял для меня интереса. Сегодня, вспоминая те страшные события, я больше думаю о людях, переживших трагедию, а не о нём. Потому что людские истории – это то, что помогает нам, журналистам, рассказать о жизни во всей её реальности. Именно поэтому они были так важны для меня.

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: