ОБ АВТОРЕ

Постоянный корреспондент Mediakritika.by.

Журналист-фрилансер. SMM'щик.

Экс-редактор ныне замороженного проекта 'Belarusian News Photos'.

В 2014 году окончил Институт журналистики БГУ.

Член БАЖ

Вы здесь

«Неужели так до сих пор живут люди?!»

Интервью

Mediakritika.by продолжает серию интервью с победителями Belarus Press Photo'14. Напомним, в предыдущем выпуске Сергей Ягело рассказал, как снимал историю про парализованную девушку, занявшую второе место в номинации «Повседневная жизнь. Серии».

Сегодня мы общаемся с Сергеем Балаем. Фотограф газеты «Салідарнасць» в этом году со своими сериями занял сразу три призовых места. Из них два  — первые.

Одна история, победившая в номинации «Повседневная жизнь», рассказывает о работе в Чернобыльской зоне автолавки, которая регулярно обеспечивает продуктами последних обитателей зоны отчуждения. Вторая, победительница в номинации «Традиции», рассказывает о том, как в деревне Вороничи Полоцкого района местные жители праздную Радуницу «по-старинушке» на многовековом кладбище. С серией «Следы Кастуся Калиновского» Сергей Балай занял второе место в тех же «Традициях».

 

ПРО АВТОЛАВКУ В ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ ЗОНЕ

Мне интересна сама Чернобыльская тематика, а также тематика последствий применения атомной энергии, потому что два года назад, в день подписания договора о строительстве ОАЭС, ездил в Островец. Еще год спустя у меня была возможность увидеть отчужденные территории во время пресс-тура в Чернобыльскую зону. В одной из деревень встретил семью: он – работник заповедника, она –  почтальон. У них две дочки. Фактически живут на загрязненной территории, в деревне, куда можно приезжать только на Радуницу. Мне было интересно, как устроена их жизнь, ассортимент их автолавки, которая является их единственной связью с цивилизацией.

Когда готовился к съемке, пришлось получить разрешение на нее в администрации зоны отчуждения и договориться с местным райпо, которому принадлежит автолавка.

Рано утром вместе с экипажем автолавки я поехал по маршруту. Сначала были продуктовые склады, где пополнялся ассортимент: молоко, мясо, колбаса, яйца, алкоголь, и другие товары, вплоть до зубной пасты и стирального порошка. Последняя точка – хлебозавод, где загрузили еще горячий хлеб, прямо с конвейера. Сама автолавка – здоровенный МАЗ с кунгом. Ассортимент – самый разный. Жители деревень имеют возможность заказать товары, и если он есть на складах, то его привезут. Заказы могут быть самыми разными и неожиданными – от кошачьего корма до стирального порошка и станков для бритья. Одна женщина заказывала лук-севок, ей и привезли мешок. В другой деревне женщина взяла пять бутылок шампанского – намечался юбилей, и она решила подготовиться к нему заранее.

Экипаж автолавки – муж и жена. Она продает товары, он вертит баранку. У их смены три маршрута в неделю. Два из них ведут в  чернобыльскую зону, в деревню Тульговичи.

Была середина апреля, и снег уже практически сошел, но во всех деревнях жаловались, что после урагана Хавьер на две недели оказались оторванными от цивилизации – местные власти не справлялись с уборкой снега.

Меня поразил тот факт, что несколько деревень стоят вдоль границы зоны отчуждения,  считается, что здесь можно жить и работать, а через два километра уже нельзя. Неужели здесь уровень радиации настолько ниже?

Практически все деревни вымирающие, людей осталось мало. Местные были рады приезду журналиста и жаловались на проблемы, которые не решали местные власти. В своем материале я некоторые из них описывал.

- Не считаешь ли, что тема Чернобыля достаточно изъезженная?

- Нет, не считаю. Потому что сейчас официальные власти стремятся доказать, что эти территории можно выводить из разряда зараженных, вести там сельскохозяйственную деятельность. В то же время в Украине к отчужденным территориям относятся не в пример серьезнее. Некоторые территории выведены из оборота на 150 тысяч лет, созданы специальные егерские службы, которые очень тщательно контролируют появление новоселов, ловят так называемых «сталкеров».

Мне кажется, тема Чернобыля будет актуальна до тех пор, пока зона отчуждения будет существовать. Потому что авария на ЧАЭС поломала десятки тысяч судеб. И важно показывать, почему люди туда возвращаются. Мне хотелось сделать историю именно про автолавку, потому что у журналистов интерес к Чернобылю сезонный – от годовщины до годовщины. В Чернобыль приезжают, снимают, пишут. И, собственно, все. Никто, например, не делал историю про тех же сталкеров. Про то, что приобретает популярность легальный и нелегальный туризм в зону отчуждения.

- Как долго работал над этой историей?

Подготовка к поездке заняла около недели (переговоры с местными властями), дорога в обе стороны заняла больше суток (ехал на перекладных поездах). В зоне отчуждения и на прилегающих территориях провел световой день. В идеале, я хотел в Тульговичах заночевать, провести там пару дней, потому что автолавка приезжает дважды в неделю, но мне на это не дали разрешение. Отбор снимков, обработка и написание текста заняло еще примерно неделю.

Мне кажется, если бы была возможность остаться в зоне отчуждения на большее время, это была бы другая история, потому что там совсем иная жизнь.

- Где была опубликована история?

- На «Салідарнасці». В силу того, наверное, что это был год после аварии на Фукусиме, репортаж перепечатывали азиатские СМИ. Он появился в китайских, японских и арабских СМИ. Я читал комментарии на китайском интернет-ресурсе, и там читатели удивлялись: «Неужели так до сих пор живут люди?!»

 

ПРО РАДУНИЦУ ПО-СТАРИНУШКЕ

- Почему репортаж называется 'Радуница «по-старинушке»'?

- Мне так сказали местные бабушки, которые пришли на кладбище. В деревне Вороничи нет церкви, и священник один на несколько деревень. В этот раз он не приехал на Радуницу. Бабушки сказали «Бацюшка седня не прыехаў, а мы па-старынушке робім. Яічка фарбаванае, кветкі, гарэлачкі трохі, каб памянуць». По сути - язычество в чистом виде.

- По моему мнению, кладбище не самое лучшее место для съемок живых людей. Как работал с людьми, попадающими в кадр?

- Во-первых, я все начинал с разговора. Не фотографировал никого, предварительно с ними не поговорив. Рассказывал кто я, зачем приехал. Очень сильно помогало то, что моя родня из этой деревни, меня принимали за местного. Личное наблюдение: люди, которые живут в деревнях, очень деликатны. Деликатны до такого уровня, что у горожан может вызывать недоумение. И скорее всего тебе разрешат фотографировать, потому что ты приехал из города, из газеты.

Нужно понимать, что Радуница – это праздник. Намного сложнее было бы снимать на похоронах, потому что люди воспринимают Hадуницу не как горе, а как праздник. Потому что это шанс пообщаться со своими предками. Практически все предлагали выпить рюмку, чтобы помянуть предков.

 

ПРО «СЛЕДЫ КАСТУСЯ КАЛИНОВСКОГО»

Это тема, над которой я работал весь прошлый год. Пожалуй, из трех моих призовых работ, лишь ее можно назвать фотоисторией.  Я задумал ее за два года до того, как начал снимать, но возможность появилась лишь в прошлом году. Изначально проект о Калиновском сформировался как плёночный. Спустя 150 лет трудно добиться какой-то документальности, найти материальные следы Кастуся Калиновского. Поэтому история получилась на грани с мистикой. Я пытался искать образы и следы Калиновского не столько в материальном мире, сколько в своем собственном воображении, моем представлении как они могут выглядеть.

Пришлось по-новому осваивать пленку, но это было интересно. Экспериментировал с выдержками, мультиэкспозицией, различными пленками. И в результате был очень удивлен, что практически с первого раза все получилось.

Историю я снимал в Польше, Литве и Беларуси. На данный момент она, в принципе, снята полностью, фактически для формата выставки, или даже книги. Двенадцать кадров, которые вошли конкурсную подборку – очень малая часть всего материала, который вошел в финальный отбор. Например, некоторые снимки, которые я считаю более удачными, не вошли в подборку для «Пресс фото», потому что условиями конкурса запрещена мультиэкспозиция. Для меня самого это был эксперимент, возможность посмотреть на тему под совсем другим углом. Никуда не торопясь, без дедлайна и более вдумчиво. Да и средний формат, квадратный кадр, все это настраивает на определенный ритм, ощущение.

Самым сильным впечатлением была работа в Вильнюсском историческом архиве. Когда мне принесли материалы дела о продаже собственности уже казненного Калиновского, на обложке было выведено «Дело государственного преступника Калиновского». Далее на нескольких страницах перечисление всех его вещей, конфискованных после ареста и уже после казни выставленных на аукцион. Например «Ложка чайная, серебряная, варшавской работы» или «шахматный столик».

- Как ты думаешь, реально ли было сделать такую серию только в Беларуси, не выезжая за границу? 

- Может быть и реально, но мне хотелось охватить тему более подробно, более детально. Без Вильнюса такая история точно не получилась бы.

- Ты снимал в Польше и Вильнюсе. Требовалась ли какая-либо аккредитация?

- Нет. Я не был в таких местах, где она могла бы потребоваться. Да и ограничений на съемку на Западе практически нет. По крайней мере я ни разу не сталкивался с подобными запретами. 

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: