ОБ АВТОРЕ

Журналист.

В 2006 году была отчислена с Факультета журналистики БГУ за участие в акции протеста после президентских выборов.

Окончила факультет журналистики Ягеллонского университета (Краков, Польша).

С 2009 по 2011 год работала редактором новостного отдела и контент менеджером портала chechenpress.org.

С 2010 года работала на популярном польском телеканале TVN.

С августа 2012 – специальный корреспондент  «Радио Рация».

Публиковалась в российской «Новой Газете», «Нашай Ніве»,  сотрудничала с информационным агенством  БелаПАН, интернет-порталом TUT.BY и другими.

Вы здесь

Многие российские журналисты верят, что нужно уничтожить Украину

Интервью

Савик Шустер пришёл в профессию случайно.  Биохимик по образованию, он всего два года посвятил работе в научно-исследовательском медицинском центре изучения мигрени во Флоренции, после чего в 1978 оставил медицину и занялся журналистикой, причем сразу стал военным репортёром. Савик освящал конфликты на ближнем востоке и в Африке. Писал  для изданий Newsweek, Der Spiegel, Lib?ration, La Repubblica. Последние 10 лет он работает на украинском телевидении.

В интервью Mediakritika.by Савик рассказал о том, чем украинское телевидение отличается от российского, может ли журналист оставаться объективным во время войны и чем ему запомнилось интервью с Александром Лукашенко. 

На вопрос, почему именно Украина, журналист отвечает просто: «Потому что». На российском телевидении карьера Савика Шустера не сложилась. За четыре года в Москве он успел поработать автором и ведущим общественно-политических программ «Свобода слова», «Герой дня», «Влияние» и спортивного ток-шоу «Третий тайм» на НТВ.

После ликвидации дирекции документального кино на НТВ, которую возглавил журналист, Шустер переехал в Украину, где стал ведущим еженедельного общественно-политического ток-шоу «Свобода слова». Это и стало началом его карьеры в Украине.

За 10 лет работы на украинском телевидении, журналист успел поработать на всех ведущих телеканалах. Как утверждает сам, менял каналы из-за стремления к независимости:

«Шаг за шагом я и моя команда мы стремились к созданию нашей независимой студии (Савик Шустер Студия. – Прим. автора). Я не хочу быть служащим канала. Я хочу быть человеком, с которым канал подписывает контакт как с производителем.  Вот это здание, студия, телестудия – всё это наше. Мы подписываем с каналом исключительно контракт, я сотрудником не являюсь. И так я работаю последние пять лет», - рассказывает журналист.

Я читала, что вас уволили с телеканала Интер…

В том-то и дело. Меня не могут уволить. Со мной просто не продлили контракт.

А по какой причине? Я опять же читала, что якобы из-за вашей политической позиции.

Это уже не у меня надо спрашивать. Понимаете, я не могу отвечать за причины, по которым люди принимают те или иные решения. Мне эти причины не объявлялись. А по поводу того, что кто-то где-то написал, вопросы не ко мне.

Если говорить о свободе слова в Украине, то насколько мне помнится, при Януковиче Украина занимала 131-е место по индексу свободы прессы.  Как ситуация обстоит на данный момент?

На сегодняшний момент в условиях войны очень сложно говорить о таком понятии, как свобода слова. В условиях войны у людей совсем другие категории мышления.

Например?

Ну, например, я считаю, что журналисты сегодня должны работать на страну. И объективность как таковая сегодня  не так уж важна.

Вы имеете ввиду информационную войну?

Нет. Я вообще не знаю, что такое информационная война. Вы мне расскажите, что это такое, и я вам отвечу, ведётся она или нет. Есть пропаганда войны. Это то, чем занимаются российские СМИ.

Вот  в советское время была классическая советская пропаганда. То, что мы видим сегодня, это пропаганда войны. Это качественно другой шаг. Поэтому в моём понимании информационная война – это всё же клише.

Как вы оцениваете в таком случае работу своих украинских коллег? Ведь информационных вбросов и дезинформации хватало и с их стороны.

Я могу вам сказать сегодня то же, что сказал бы пять лет назад: Украина, несомненно, уступает многим европейским странам по качеству журналисткой работы. Качественных репортёров, к сожалению, сегодня немного.

А по каким параметрам уступает?

Ну, хотя бы по способу поиска и подачи информации – тут не нужно далеко ходить. Репортёр не должен заниматься идеологией. Наша профессия – это найти и подать информацию. Всё.

Вы какое-то время работали в российских СМИ и знаете некоторые тонкости работы журналистов в России, которые ведут, как вы сказали, пропаганду войны. По вашему мнению, что ими движет? Идеология? Деньги? Страх?

Я думаю, всё вместе. Конечно, страха там нет, это же не 37-й год,  под дулом пистолета никого работать не заставляют. Тут, скорее, деньги. В каком-то смысле еще и вера в то, что они делают. В смысле, многие журналисты действительно верят, что надо уничтожить Украину. Это ещё и желание угодить власти. Такая гремучая смесь.

А вообще, вы можете называть российских журналистов коллегами?

Нет, ну в российской журналистике, безусловно, есть мои коллеги. Они до сих пор не боятся и пытаются донести до своих слушателей, читателей правду. На телевидении таких людей, конечно, не осталось. И когда мы говорим о пропагандистах войны, то, безусловно, они мне никакие не коллеги. Они вообще другой профессией занимаются. Никакая это не журналистика.

По вашему мнению, что такое объективность в работе журналиста?

Я бы не разделял журналистов на объективных и необъективных. Вы знаете, есть классическое определение репортёрской работы. И журналистика начинается с этого. Репортёр – это человек, у которого есть очень хорошая пара обуви и фильтр дерьма. И в данном случае под хорошей парой обуви имеется в виду то, что он не сидит на месте, ищет источники информации, следит за событиями. А после он умеет пропустить эту информацию через себя и понять, где дерьмо, а где действительно факт. Вот это главный критерий.

Не каждый журналист добирается до сути того, что происходит или уже произошло. Я бы сказал, что таких журналистов, которые были бы способны добраться до сути, во всём мире очень мало.

Да, ты видишь войну, ты её описываешь с той позиции, которую непосредственно ты наблюдаешь здесь и сейчас. Не стараясь при этом охватить всю проблему глобально. Ты какое-то время живёшь жизнью людей, истории которых описываешь, ты сам становишься частью этой истории. Поэтому тут не проблема объективности или субъективности. Тут только желание добраться до источника информации.

Дело только в желании? Возможность есть всегда?

Не всегда. Я много раз сталкивался в жизни с ситуацией, когда не было возможностей.

Как вы выходили из них?

Никак. Если я, например, освещал войну в Афганистане со стороны сил сопротивления афганских, то, понятное дело, что у меня не было никакого доступа к советской армии, поэтому я освещал то, что видел собственными глазами: как советские солдаты бомбили афганцев, наступали, отступали. Но меня среди них не было, я с ними не общался, с высшим составом - тем более, поэтому о них я не писал.  Я писал об афганском сопротивлении.

То есть классическая журналистика фактов, так?

А журналистики другой не бывает.  Журналистика мнения – это немного другое. Поэтому она так и называется. Есть комментарии, есть оценка, аналитика. Но когда мы говорим о журналистике, мы говорим об информации, мы говорим о репортёрах главным образом. Тут сказать объективный – не объективный очень сложно.

Посмотрите на востоке Украины. Мы что-то видим, а что-то нет. Куда-то пускают, а куда-то добраться невозможно. Это очень сложно. Где-то получается материал, а где-то нет. Но информацию передавать надо. А уже, какой эта информация будет в смысле качества – дело журналиста.

Вы говорите о предвзятости?

Если человек предвзятый, то он уже не журналист. Хотя с другой стороны, мы все люди, у нас есть чувства, эмоции, мнения и ценности. Но в нашей работе мы должны пытаться добираться до фактов. Проверять информацию, перепроверять. Уважать свою аудиторию и давать ей право самой решать, кто прав, а кто виноват.

В начале марта вы предложили журналистам, российским прежде всего, давать аналог клятвы Гиппократа. У меня сложилось впечатление, что вам просто уже наболело. Так было?

Это было во время аннексии Крыма. То есть, вы понимаете, берут и брутально забирают часть территории и часть населения. И в Российской Федерации говорят, что это правильно, что это справедливо. Это вообще что такое? Журналистика? Давайте уже тогда будем как врачи. Хоть какую-то ответственность нести за свою работу.

Какая реакция поступила на ваше предложение?

Да никакой.

А как так получилось, что вы переквалифицировались из репортёра в модераторы ток-шоу?

Так само по себе получилось в жизни. Всё же я отработал почти 15 лет репортёром. В потом мне предложили ток-шоу, я взялся, и у меня получилось.

А почему именно этот формат? Чем он вам интересен?

Мне интересно то, что удаётся. Ну, раз уж удаётся. Для меня до сих пор ближе репортёрство, я от этого больше удовольствия получаю. Но так сложилась жизнь, что теперь я занимаюсь ток-шоу. Ко мне приходят левые, правые, зелёные, жёлтые. Ко мне приходят люди с поля боя, которые непосредственно на войне сражаются.

Хотя я опять же понимаю, что мы не получаем точку зрения той, противоположной стороны. Этих стрелковых всяких и так далее.

А вы приглашали кого-то из них в студию?

Нет. Потому что до крушения самолёта там и так многое вызывало вопросы. Ведь все мы знаем методы, которыми они пользуются. Но после сбитого самолёта тут уже стало как-то совсем не до того. Вообще с моей точки зрения не нужно бояться давать слово кому бы то ни было. Но, в то же время, я понимаю сложность ситуации, в которой мы все оказались. И, конечно же, нужно понимать, что общество сегодня очень чувствительное. И некоторых людей оно воспринимать не готово.

А если допустить возможность пригласить кого-то из сепаратистов в студию. По вашему мнению, какая будет реакция?

Во-первых, они не приедут, потому что их арестуют. Не делать же это по скайпу или по телефону… Перед аннексией Крыма мы дали возможность Аксёнову высказаться у нас в студии в течении 45 минут. Я получил шквал критики, достаточно озлобленной. Тем не менее, я считаю, что мы поступили правильно, потому что мы показали стране, кто это.

Но сейчас люди, которые воюют против Украины на Донбассе – это немного другое. Слишком много крови уже на руках. Слишком много преступлений было совершено.

А когда вы сами работали репортёром, как вы оставались непредвзятым в конфликтных ситуациях?

А это зависело от конфликта. Например, афганский конфликт, про который я говорил, это одно дело. Но вторжение Израиля в Ливан в 1982 году – совсем другое дело. У меня тогда была возможность побывать на обеих сторонах, то есть пару дней с израильской армией, а потому отправиться в Бейрут. То же самое было во время конфликта в Нагорном Карабахе. Тогда мне удалось побыть и на армянской территории, и на азербайджанской, а потом и российскую захватить. То есть три позиции осветить удалось. Но это редкость. Чаще всего такой роскоши у репортёра нет.

И как выходить из такой ситуации?

Включаешь свой фильтр дерьма и пишешь то, что видишь. Другого выхода просто нет.

Вы интервьюировали президента Беларуси Лукашенко. Какие впечатления у вас сложились, какой он как собеседник?

Мне показалось, что внутри себя он чувствует: то, что происходит в Украине –  плохо. Я не думаю, что он внутри поддерживает то, что делает Россия на украинской территории. Он достаточно простой собеседник и очень специфический политик. Он создал такую политическую систему в Беларуси, с которой не так просто совладать. Это же власть одного человека, не важно, 10 миллионов там живет или 100 миллионов, власть же нужно удерживать.

Кроме того, если сравнить его с другими политиками, президентом Обамой, канцлером Меркель или премьером Франции, они же понимают, что власть их не вечна. И если завтра закончится их срок, никто же их не будет судить. Они просто спокойно уйдут и будут заниматься другим делом.

А когда в стране власть одного человека, он иначе видит мир, он понимает, что должен власть эту удержать всеми способами. На Александра Григорьевича это наложило определённую печать. И мне как журналисту во время разговора это было очевидно.

Сегодня очень активно развивается гражданская журналистика через социальные сети, блоги. По вашему мнению, профессиональная журналистика, репортёрство, аналитика, они будут и дальше развиваться именно в профессиональном ключе. Или всё останется стоять на месте?

Я думаю, ещё очень рано говорить о какой-то тенденции. На мой взгляд, сегодня каждый житель планеты – репортёр. Потому что у каждого есть телефон или какой-то другой гаджет, с помощью которого он может передавать информацию. Он может хуже писать или снимать, но суть от этого не меняется – информация передаётся.

Как будет развиваться журналистика в этом контексте, когда фактически каждый человек сам может рассказать историю для достаточно большой аудитории, вот это большой вопрос. И я реально не знаю, что будет с журналистикой, скажем, через 15 лет.

Я не думаю, что исчезнут телеканалы, газеты или радиостанции – вряд ли. Но мне кажется, что способ нахождения, обработки, подачи информации сильно изменится. Он уже меняется.

Мне кажется, журналистика превратится больше в работу редакторскую, чем репортёрскую. Потому что нужно будет уметь тщательно проверять поток информации, который уже льётся на нас со всех сторон.

И, наверное, по моей теории, хорошая пара обуви уже будет не нужна, но зато фильтр дерьма должен быть увеличен в сотни раз. И тогда журналистике быть. Потому что главное – это информация. И информация проверенная. 

Оценить материал:
5
Средняя: 4.7 (3 оценок)
распечатать Обсудить в: