ОБ АВТОРЕ

Закончила факультет философии и социальных наук БГУ.

С 2006 года работает в БелаПАН.

Политический обозреватель.

Вы здесь

Светлана Рейтер: Самая сложная тема — это та, над которой ты работаешь сейчас

Интервью

Светлана Рейтер — российский журналист, автор многочисленных публикаций на социальную тему. Работала в журналах "Большой город" и Esquire, была специальны корреспондентом Lenta.ru. В настоящее время занимает должность спецкора в РБК.

— Где и как ты ищешь темы для своих репортажей?

— Я бы сказала, что есть три пути: о каких-то темах мне рассказывают мои знакомые. Вот как на семинаре я упоминала о теме, о которой мне рассказал мой друг-фотограф. Есть темы, которые я нахожу сама в прессе, потому что соцсетей у меня нет. И третий путь — это редакция. И надо сказать, что в моей практике, наверное, процентов 20 — это когда темы мне предлагает редакция. В основном, темы предлагаю я. Такое бывает тоже, когда редактор говорит: "Вот тут есть такое, не хочешь ли об этом написать?", но мне кажется, что дополнительная ценность журналиста состоит в том, что он сам ищет темы. А учитывая, что у меня очень много друзей и вообще я — человек любопытный (или стараюсь таким быть), то эти темы я нахожу сама.

— А как подступиться к теме, с чего начинать копать?

— Это хороший вопрос. Мне кажется, тема — это такой клубок, который при этом еще спрятан в яйце, а яйцо — в утке. Поэтому прежде всего нужно найти утку, достать яйцо и дергать за все нитки, которые есть. Тему можно начинать с документа, который ты находишь и понимаешь, кто этот документ подписал, кто лоббировал ту или иную историю формально или неформально. Или тема начинается с интервью, когда тебе человек что-то рассказывает. Я часто, поскольку, повторюсь, соцсетей у меня нет, я работаю по старинке, в основном по телефону и при помощи каких-то разговоров. То есть ты идешь к человеку, он тебя наводит на героя, дальше ты идешь к герою, который наводит тебя на эксперта и дальше по списку. То есть такая вот стандартная в моем случае практика, которая приводит к каким-то результатам.

— А если не получается?

— На самом деле за все время моей работы, а я занимаюсь журналистикой… Я поступила на журфак, как и положено, в 16 лет. Дальше некоторое время я валяла дурака и писала про кино и моду, там вообще такого ничего не было. Хотя у меня был период, когда я занималась социальной журналистикой, и был период, когда я писала в "Коммерсанте", но это были такие темы однодневные. Если же говорить о социальной журналистике, то процент тем, которые у меня не получились, это где-то процентов 15, может быть. Все остальные темы получаются. Они всегда как-то получаются, главное — не сдаваться. И это самое тяжелое. Главное не сдаться.

— Почему не получались?

— Есть у меня замечательная подруга Аня Старобинец, которая писатель, в свое время она была журналистом в "Русском репортере". Одна из самых сильных журналистов в этом издании. И вообще мне жалко, что она перестала заниматься журналистикой, но она — писатель в первую голову. Она говорила, что бывает такое, что тема тебя не пускает. Но это очень редко, потому что всегда есть возможности. Ты просто их не знаешь. Очень помогает общаться с коллегами — они могут дать тебе очень важные советы и навести тебя на какие-то истории, каких-то героев, на какие-то контакты. Поэтому я работаю по такому методу. И он, правда, всегда оказывается продуктивным. И такое бывает. У меня, например, когда мы писали про реформы здравоохранения в РБК в какой-то момент был ступор, потому что было очень много собрано фактуры, но не было каких-то важных штук. Мы не понимали, что за люди занимались сокращением больниц, у нас не было еще каких-то держателей важных. И это было тоже счастливое стечение обстоятельств, что в этот же день, когда я была в ужасном ступоре, было два звонка от моих знакомых, которые мне рассказали недостающие вещи и дали недостающий для дела документ. Но это расследование я делала не одна, а с двумя абсолютно прекрасными девочками из экономического отдела – Юлей Забавиной и Леной Малышевой.

Например, когда в том же РБК мы делали материал про дело Сугробова, мне было необходимо, жизненно важно встретиться с женой генерала Сугробова, которая могла бы пролить свет на очень многие аспекты. И долго очень не получалось, неделю, две. Она писала мне СМС "не звоните мне больше никогда". Я звонила адвокатам, нашла каких-то общих знакомых, которые уговаривали ее. В итоге все получилось.

То есть всегда в какой-то момент повезет. Главное, как я говорю, до этого момента дожить и не сдаться. Главное понимать, что депрессия и уныния, которые на тебя обязательно накатывают, потому что тебе кажется, что у тебя ничего не получается… Я в этом плане очень сложный человек, потому что когда начинаю заниматься темой, не только коллегам, но еще и мужу говорю: "У меня ничего не получится, вот в этот раз, я чувствую, ничего не получится". Он отвечает: "Ты все время так говоришь". Я говорю: "Нет, вот тогда я говорила нечестно, а сейчас я говорю точно и честно — вот сейчас у меня не получится точно ничего". Для меня это какой-то психологический момент, который подстегивает. Вот ничего не получится, а я все равно буду пробовать. И мне это, видимо, психологически очень важно.

— А самая сложная тема, над которой пришлось работать?

— Самая сложная тема — это тема, над которой ты работаешь сейчас.

— В развитых демократических странах расследование может стать причиной отставки правительства или отдельного чиновника. В России и в Беларуси это почти невозможно представить. Зачем тогда этим заниматься?

— Мы все мечтаем сделать свой "Уотергейт". Но тут есть две возможности. Во-первых, давай оговоримся сразу: я не политический журналист, поэтому отставка правительства — это не ко мне.

— Окей. Отставка чиновника допустим…

— Отставка чиновника — это, может быть, ко мне, но пока я этого ни разу не добилась. В моем случае работала теория малых дел, когда ты помогаешь хотя бы одному человеку. И у меня были публикации, когда удалось, например, пусть и кривым путем, но добиться первого отделения паллиативного отделения для детей в Солнцево. Я сделала в "Эсквайере" интервью с председателем фонда "Подари жизнь" Галей Чаликовой, потом одна сердобольная женщина прочла это интервью и дала денег на отделение паллиативной медицины.

Пока я не могу помочь в крупном, я помогаю в мелочах.

И были ситуации, когда публикации в старом "Коммерсанте", в "Ведомостях" не приводили к отставке правительства, безусловно, но известная в России история про главу пресс-службы Управления Федеральной миграционной службы Константина Полторанина, который высказался довольно расистски в своем интервью, и был снят. И такие истории как раз бывают. Это не чиновники самого высшего ранга, но это как раз возможность корректировать ситуацию.

— Есть ли спрос на подобные тексты в России? Окупаются ли они?

— Окупаются они или нет, лучше спросить у моего редактора Романа Баданина и моего самого главного начальника в РБК Елизаветы Осетинской. А раньше это нужно было спрашивать у Галины Тимченко, которую я очень люблю и уважаю. Я ничего не знаю про окупаемость. Я знаю про то, читают эти темы или не читают. Их когда читают плохо, когда читают лучше, но мне кажется, что даже если их будут читать два читателя, то мы все равно должны писать. Потому что если мы будем сидеть и ничего не делать, то ситуация не поменяется и хосписы не построятся, в учреждениях будут брать взятки. Вот что.

— Каких этических правил ты придерживаешься, когда готовишь свои материалы?

— На самом деле этих этических правил довольно много, поэтому они, мне кажется, уже внедрены в мой спинной мозг. Например, я никогда не буду раскрывать источник. Это я обещаю людям, с которыми я коммуницирую. У меня не то, чтобы много источников, у меня их очень мало, хотелось бы, чтобы их было гораздо больше. Но я знаю, что никогда ни при каких условиях не раскрою этот источник.

Потом, если у меня есть информация, но она получена от одного источника и второй источник или какое-то официальное лицо эту информацию не подтвердить, то я тогда это не буду ставить. К сожалению или к счастью.

Есть еще одна важная штука. Поскольку в журналистике приходится каким-то образом использовать людей, использовать информацию, которую они рассказывают, хорошо бы так делать, чтобы люди были в курсе, что их информацию будут использовать. То есть они всегда знают, что общаются с журналистом. И есть еще такое замечательное правило — я по большей части согласовываю все цитаты.

— То есть сама предлагаешь согласование?

— Ну, не всегда я предлагаю сама. Раньше я действовала так — если просят согласовывать, я согласовываю. А сейчас я стараюсь в каких-то щекотливых ситуациях, сама прошу, чтобы сверили цитаты.

— На сколько твоя работа в РБК отличается от работы в "Ленте" и "Большом городе"?

— Она отличает во много крат. "Большой город" для меня — это вообще начало, один из самых любимых моих журналов. Очень жалко, что сейчас он в ситуации стагнации и, по-моему, никуда не двигается, к сожалению огромному. Но когда я там работала (это не связано никак со мной), там был редактором Филипп Дзядко, был редактор Леша Мунипов, и я сделала репортажи, которые мне до сих пор очень нравятся. Они были чуть более личные, чем я пишу сейчас, но поскольку, в основном, в БГ были локальные репортажи, было проще добывать информацию. Ради этого тоже приходилось как-то попотеть, побегать, попрыгать, но информацию получать было проще.

С "Лентой" уже было на порядок сложнее, потому что это более читаемое издание, миллионы посетителей, поэтому информацию мне было добывать, наверное, сложнее. Но в "Ленте" у меня был немножко другой спектр тем, я бы сказала. Там я писала в основном на социальные темы.

А в РБК, где я работаю с марта месяца, пытаюсь заниматься темами, которые находятся на перекрестье социальной журналистики и экономики или политики. Это тяжело именно потому, что тебе приходится осваивать какие-то новые умения, читать какие-то документы, которые ты до этого раньше в глаза не видела. Я их сейчас читаю и плачу от собственной тупости.

Еще есть такая штука: в "Ленте" я работала в отделе спецкоров. У нас все спецкоры были немножко обособленные, мы варились в своем соку. В РБК я просто называюсь "спецкором", это такая условность, потому что, например, лучшее расследование сделал Максим Солопов, корреспондент отдела "Политика". А пока он делал, например, расследование, я писала заметки. Поначалу это тяжело, потому что ты приходишь, вся из себя — спецкор, а тут тебя просят заметки сделать, а я заметки пишу очень плохо. Я сначала мучилась, потом привыкла, что мы все взаимодополняемы, это работа в связке. И для меня это совершенно новый опыт. В предыдущих редакциях я в команде практически не работала. А новый опыт всегда очень полезен.

— Многие после "Ленты" перешли работать в "Медузу". Ты не планируешь воссоединиться с ними?

— Я очень люблю людей, которые работают в "Медузе", читаю этот сайт, отношусь к нему с большим уважением, и страшно люблю Галю, Ваню Колпакова, Илью Азара и всех остальных, но я боюсь, что делала бы то же самое, что в "Ленте". Мне неожиданно стало важно приходить в редакцию, а там все движется и бурлит. Я каждый день все это движение проклинаю, потому что планирую день так: "Вот сейчас я сяду, расшифрую интервью с прекрасным ученым", а тебе кричат: " Света, нам нужны комментарии по делу Владимира Евтушенкова", и ты все бросаешь и занимаешься этим. Если начистоту, то я в какой-то момент поняла, что пока я не научусь делать качественные тексты на социально-экономические темы, я не буду думать ни о чем другом.

— Как ты в принципе оцениваешь перспективы журналистики как профессии и стоит ли специально идти в профильный вуз учиться?

— Мне сложно ответить на этот вопрос, потому что я сама отучилась в профильном вузе. Но это такое исключение из правил. Я думаю, что в отделе политики, к которому я сейчас приписана в РБК, дай Бог, если один или два человека отучились на журфаке. Поэтому не знаю, мне кажется, и так, и так.

Не знаю как в Беларуси, но в России, когда я училась, журналистике не учили. Вот именно такой живой, нормально, витальной журналистике. Поэтому мне сложно сказать, по-моему, без разницы, где учиться. Можно стать журналистом, отучившись на журфаке, но люди, которые отучились на филфаке, как правило, более складно складывают, прости за тавтологию, слова в предложения. В принципе, можно учиться, где хочется.

— А перспективы профессии?

— Про перспективы профессии мне говорить очень сложно, потому что в Москве мы постоянно говорим о том, что пространство для журналистики постоянно сужается. И сужается очень сильно. Что сейчас будет в связи с кризисом, просто боюсь загадывать. Но боюсь, что сузится еще больше. Сейчас это допустим сегмент вот такой (разводит руки, показывая), а потом он станет вот такусеньким (почти соединяет ладони вместе) и как мы все там будем размещаться, я не знаю. Поэтому боюсь загадывать, потому что сейчас такое кризисное время.

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: