Вы здесь

Честность сейчас – главная ценность на рынке медиа

Интервью

28 марта российский журналист Андрей Лошак представит в Минске документальный фильм «Путешествие из Петербурга в Москву: особый путь». В прошлом году Андрей вместе со съемочной группой повторил путь писателя Александра Радищева, чтобы посмотреть, как живут люди на обочине главной дороги России спустя 225 лет.

В интервью Mediakritika.by режиссер рассказал о том, как создавался фильм и что происходит с документалистикой в России.

- Ваша поездка в Минск – это часть тура в поддержку фильма?

Поездки получаются стихийно. Мне звонят люди, предлагают показать фильм, поговорить с людьми, и я стараюсь не отказывать. Это нельзя назвать туром в поддержку фильма, но когда какие-то люди хотят меня видеть, то почему бы не поехать. Я уже съездил в Питер, в Тверь, поеду в Екатеринбург. Площадки для встреч бывают самые разные. В Твери все было в доме народного творчества, бесплатно. Туда пришли казаки в лампасах, обвязанные георгиевскими ленточками, как торты. Пытались устроить провокацию. Но, тем не менее, большая часть пришла посмотреть фильм и поговорить. И в целом все было хорошо.

- Как у вас возникла идея фильма?

Я придумал эту историю летом. Был у родителей, они смотрели телевизор. Я тоже смотрел и заметил полное отсутствие сюжетов о России. Только Украина и все. Ну и про Обаму еще что-то. Ну, Путин, конечно. У меня возникла… даже не идея, а потребность проехаться по стране, посмотреть, как она живет. Увидеть своими глазами простых людей, которых мы, живя в мегаполисе, видим только в сводках статистики. Вот есть 85 процентов поддерживающих безумца. А что на самом деле скрывается за этой цифрой - не очень понятно. Насколько они поддерживают? Это искренне? Или просто люди не понимают, существуют ли альтернативы? Они не видят альтернативы? Им ее не показывают? Они просто оболванены?

- Почему вы в фильме решили повторить путешествие Радищева из Петербурга в Москву?

Потому что это очень удобная форма. Книга работает как путеводитель. А сама история с Радищевым хороша потому, что дает историческую перспективу. Ведь можно говорить, что это сейчас у нас в стране такая ситуация. Либералы все развалили. Или Путин. Я думаю, мы действительно живем в стране особого пути. И название фильма в этом смысле не случайно. И 250 лет назад? и сейчас мы по-прежнему ковыляем по какой-то особой дороге.

Тут интересен другой момент: что с этим делать? Мы - люди прозападные. Среди моих друзей таких большинство. Это люди, которые воспитаны на европейской культуре, русскую культуру мы воспринимаем как часть европейской. Для нас это - одно целое. И нам кажется, что миссия образованного слоя - тянуть насильно Россию в Европу. Но иногда меня одолевают пораженческие настроения: а может быть не надо? У меня возникает ощущение, что особый путь – это нечто имманентно присущее этой территории. И самое точное описание России – четверостишье Тютчева «Умом Россию не понять». 

У людей здесь поразительно заниженные потребности. Потому что народ всегда жил чудовищно, до революции это была крестьянская страна. Я недавно читал Лескова. Он сравнивает малороссийских крестьян и великороссов. Пишет, что такого убожества, такой нищеты вопиющей, кричащей, как в России, в Малороссии нет. Все в одной стране, но у них нет этой бедности, а у нас есть. Или как Парфенов говорит: главный сегодняшний вопрос в России – почему мы не живем как Финляндия? Вроде столько лет они были под нами.

Почему так происходит - сложный вопрос. Но тех же крестьян надо жалеть, а не обвинять в этом. Все, кто чего-либо добивались, сразу попадали под очередное раскулачиваение. Люди на селе никогда не знали достойной жизни. И у меня в фильме очень много таких героев.

Например, бабушка в путинском родовом селе. Ей лет под 60, но выглядит она как старушка. Работает на двух работах, без выходных. Получает две минимальные зарплаты – по пять тысяч рублей. А Путину все равно благодарна. Я ее спрашиваю: «За что же вы благодарны?» «Ну как за что! Он же поднял мне минималку, - говорит. – Раньше вообще три с половиной было, а теперь пять!» И она искренне ему благодарна. Это воспринимается как какой-то дар свыше. Ведь мог бы и не давать.

Еще в соседнем поселке вы снимали местного депутата-африканца. Который отправил в Москву лечиться 40 местных наркоманов и 38 из них убежали.

Этот афро-русский депутат рассказывает по сути притчу, как у него во дворе мужика из дома выгнали. Мужик допился до инсульта, баба его выставила. Он лежал под яблоней, умирал. И этот депутат его подобрал, устроил в больницу, выбил ему пенсию по инвалидности – восемь тысяч. В принципе, нормальные деньги по местным меркам. А мужик тут же на эти восемь тысяч собрал всех знакомых, набухался и помер. Вот она вся Россия. Вот есть возможность же жить нормально. Не хотят.

Это, кстати, один из тех персонажей, что появились у меня по ходу поездки. Я не думал, что в конце поездки у меня будет негр. Ладно бы европеец - они всегда смотрели на нас сверху вниз. А это негр из Бенина. Бывший студент. Такой же нищий, как и мы. И даже он не понимает, почему мы такие пофигисты.

- С идеей вашего путешествия вы сразу пошли на «Дождь»?

После того, как я придумал форму для фильма, я просто позвонил Зыгарю (Михаил Зыгарь - главный редактор телеканала «Дождь»). А куда еще звонить? Больше вариантов нет.

- Многие сейчас ищут деньги на такие проекты с помощью краудфандинга.

Может быть, но я бы собирал деньги на проект до сих пор. Была ведь еще проблема с размещением. Я бы снял фильм, а где мне его потом показывать? Кстати, у «Дождя» не было денег на съемки. И после того, как я придумал фильм, больше месяца шли поиски спонсора. В конце концов «Дождь» его наше и благодаря этому все это стало возможно. Но времени на подготовку уже не осталось. Подготовка была очень короткой. И не глубокой, к сожалению.

- Как она проходила?

Нам было понятно, что искать героев надо в соответствии с оглавлением книги Радищева. Где-то у него глава про судебный беспредел. Где-то про крестьян, где-то про долговые обязательства. Нам удалось это сделать, но далеко не везде. Например, в Торжке у Радищева размышления о цензуре, а мы идем в первую попавшуюся местную газету, где состоялся феерический разговор с главным редактором. Она рассказала, что у них редакционная политика - давать 70 процентов хороших новостей. И что так делают все местные издания. 

Я не ожидал, что все настолько плохо. Эта женщина там сидит с 60-х годов. Я прямо вижу, как над столом у нее до Путина с патриархом висели Брежнев с Лениным. И для нее ничего не изменилась. И подход к журналистике не изменился. Она даже не понимает, что она говорит чудовищные вещи. У нее в голове Советский Союз и, что самое ужасное, это вообще не входит в противоречие с реальностью. Она успешно прожила 25 лет рыночных отношений с программой КПСС в голове.

- Вы случайно на нее наткнулись?

Да, абсолютно. Мы договорились с этой газетой, но не знали, что там будет эта женщина. Она услышала, что приедет какое-то телевидение, ну, пусть приезжает. И только в разговоре со мной она поняла, что мы - это «Дождь». Поняла и говорит: «Телеканал Дождь? А я думала вы нормальные люди».

- Вам во время съемок мешало то, что вы работали от «Дождя»?

Мешало. Народ «Дождь» не любит. Боится. Им уже рассказали, что «Дождь» работает на деньги Госдепа. И те, у кого психика уже серьезно повреждена телевизором, относились к нам с осторожностью. Но говорить отказались при этом единицы. Если отказывали, то по телефону. А глаза в глаза, увидев перед собой нормальных людей, никто не отказывал. С оговорками, возможно, но соглашались.

- Вы ведь уже работали для «Дождя» раньше?

Делал репортажи и один фильм. Последние два-три года мне не с кем больше работать. Степень сумасшествия власти достигла паранойи. Я ходил на канал про путешествия и там мне сказали, что не могут показать мое лицо. Мне сказали «за кадром можешь работать, но в кадре - нет». А программы про путешествия делаются обычно через ведущего. Вот кому есть дело, что я пишу у себя в «Фейсбуке»? Какое отношение это имеет к программе про путешествия? Мое отношение к Путину? Это полная клиника. 

Как вам это объяснили?

«Старичок, ты до… (довыпендривался. – Mеdiakritika.by)», - так мне сказал один мой знакомый на этом канале.

- И вы занялись документалистикой… Что сейчас происходит с этим жанром в России?  ?

Я в этом не очень разбираюсь. Но, безусловно, к документалистике сейчас просыпается большой интерес. Она сейчас в тренде. Это объяснимо. Не так сложно освоить съемку на фотоаппарат и монтаж на ноутбуке. Ты можешь сделать все сам, ты никому ничего не должен, ни от кого ничего не ждешь. Ты просто берешь рюкзак и едешь снимать фильм. Во всем мире так и снимают. Уровень развития техники сейчас позволяет тебе быть абсолютно независимым. Документальное кино сейчас стало очень дешевым в исполнении.

- Тут опять же возникает вопрос: кому и как свой фильм показывать?

Да, но этот подъем документалистики провоцирует создание огромного количества площадок. Сейчас появилось очень много фестивалей. Я скоро поеду на фестиваль в Омск, меня туда пригласили в жюри. Там будет большая документальная программа.

Я вижу тенденцию. И то, чем я всю жизнь занимался, телевизионный репортаж – сейчас абсолютно отстойная мертвая форма. По крайней мере, в нашей стране, в силу политической ситуации, а возможно и в мире. Будущее конечно за документалистикой.

- Про Россию понятно, а почему в мире?

Современная документалка сделана по принципу: когда вещи и герои говорят сами за себя. Это принцип прямой речи. Если вы заметили, то в своем фильме я использую минимум авторского нарратива, потому что сейчас это не актуально.  Я хотел делать его с закадрами, как привык, но потом понял, что мой закадровый текст там не нужен. Я использовал только цитаты из книги.

Когда люди говорят сами за себя, создается впечатление более честного и объективного продукта. Искренность и честность сейчас – главная ценность, и одна из наиболее востребованных вещей на рынке медиа. Потому что высказываний так много, что честное высказывание, если оно к тому же имеет достойную форму,  становится суперпредложением. На это есть огромный запрос.

Поэтому в фильмах сейчас происходит редукция авторского мнения.

Мне нравится эта тенденция, и я буду пытаться идти в этом направлении дальше. Я всегда считал закадры чем-то лишним. Хотя, например, для такого автора как Парфенов - это проблема. Его телевизионная журналистика всегда была построена на стилистически выверенном тексте. Поскольку у меня такого литературного дарования никогда не было, мне закадр всегда мешал.

При этом новый подход требует гораздо больше времени. Чтобы рассказать историю не прибегая к закадровому тексту, ты должен ее изобретательно снять. Это требует больше подготовки и больше времени, проведенного с героем. На телевидении мы никогда так не работали. Закадры - это помочи, которые помогают тебе быстрее доковылять до конца истории, но это не совсем честно.

- В текстовой журналистике вы тоже видите подобную тенденцию?

Да, так же и в печатных медиа. Самый востребованный жанр – жанр монологов, потому что это гораздо сильнее, честнее и правильнее. Хотя лет 20 назад это казалось полным отстоем. Еще мне кажется, что колумнистика всем уже надоела. Был невероятный всплеск и запрос на авторский комментарий, но сейчас все пришли к тому, что пережевывают пережеванное. Это превратилось в какой-то бессмысленный карнавал самовыражения.

- Вы следите сейчас за новыми медиапроектами или за людьми, которые что-то делают в журналистике?

Мне всегда очень нравился Парфенов и его последний фильм «Цвет нации» - очень сильный. Он очень грамотно сделан, и с точки зрения месседжа это очень правильная и очень красиво придуманная история. О том, что той России больше нет и все то, что мы видим сейчас, – это фантомы.

Я регулярно читаю «Медузу», заглядываю на «Кольту». Но таких проектов, которые бы меня поразили, и я бы на них подсел – не могу вспомнить. Есть отвязные штуки типа «Батенька, да вы трансформер». Это забавно, там есть интересные тексты. Хочется, чтобы таких проектов появлялось больше. Хочется увидеть новый, «интернетный» подход к журналистике. Мы видим, как он появляется.

- Что это за подход?

Даже не знаю. Теперь все могут делать все, учитывая доступность технических средств, возможность показать, что ты сделал многому количеству людей. Период, когда было модно делать селфи, уже прошел, и скоро новые возможности дадут более сложные продукты. Думаю, скоро все захотят быть журналистами. Начнется время медиаактивизма. К сожалению, государство превратило все это в забаву для души, потому что возможностей играть в это всерьез - мало. Хотя, наверное, они есть.

Парфенов говорит еще о том, что у общества нет запроса на журналистику. А это гораздо страшнее, чем цензура и прочее. Я стараюсь избежать этой позиции – обвинять во всем людей. Все время хочется сказать «Ну что за люди, что за народ у нас», но нужно справиться с этим искушением.

Например, я сделал этот фильм. Он далек от совершенства, но он получился интересным, и я вижу, что его посмотрело огромное количество людей, которые не входят в сферу политически активной фронды. Круг людей, заинтересовавшихся фильмом, обсуждающих его, намного шире, чем условная аудитория «Дождя». Потому что это удавшееся высказывание. И надо делать такие вещи, цеплять массовую аудиторию, вместо того чтобы называть народ быдлом.

И если спрашивать о том, что я понял во время этой поездки из Питера в Москву, то я понял, что отсюда все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. То, что мы получаем через Интернет, – тоже очень искаженная картинка. Нам кажется, что все очень плохо и все сошли с ума. А на самом деле люди просто очень инертны, люди не верят ни в какие политические институты и прочее, но, когда ты с ними общаешься, они, как правило, более чем адекватны.

Я вижу, что война на Украине превратила всех вокруг в безумцев. Раньше мы думали, что есть Россия айфона и Россия шансона. Но все оказалось совсем не так. Россия айфона может быть такой же безумной, как и Россия шансона. И такой же невежественной, оголтелой, агрессивной. Оказалось, что линия раздела в обществе проходит в каком-то совсем другом месте. Некоторые считают, что это зависит от образованности, начитанности, от города в котором человек живет. Нет, не в этом дело. Сколько в Москве людей так же совершенно сошедших с ума, как люди в провинции, которых сводит с ума телевидение.

- Вы собираетесь и дальше делать подобные проекты?

Мне просто хочется что-то делать. Сейчас мне интересно заниматься фильмами. Это формат, который меня пока интригует, и это дорого. Я говорю, что каждый может снять фильм, но снимать надо уметь. Поскольку я не умею снимать, я ищу хороших операторов. В этом фильме у меня был очень хороший оператор Саша Худоконь, я хотел именно его. Он стоил недешево, но это стоило того. У нас был талантливый, тонко чувствующий человек, который сам монтировал видео, накладывал музыку. Это было полноценное соавторство. Это что-то новое для меня и это очень приятное ощущение, потому что обычно приходится контролировать абсолютно все. А тут какую-то часть картинки я мог доверить ему.

- У вас сейчас получается зарабатывать профессией?

Не всегда. Приходится все время искать какие-то еще способы существования. Фильмами на Дожде увы не прокормишься. И я это делал не для денег, естественно. Просто хочется иногда что-то делать для души. 

Информацию о презентации фильма в Минске можно узнать здесь.

Текст: Василий Колотилов

Фото: Сергей Карпов

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (2 оценок)
распечатать Обсудить в: