ОБ АВТОРЕ

Журналист, обозреватель, специалист в области Public Relations.

Окончил биофак БГУ. Карьеру журналиста начал в 1995 году в журнале «Дело». Cотрудничал с «Белорусской деловой газетой» до ее закрытия, газетой «Московский комсомолец в Белоруссии», «Бизнес-леди», «Финансовый директор», «Детективной газетой», порталом BEL.BIZ, информационным агетством «Интерфакс».

Был собкором в Беларуси российского информагентства Stringer. Занимал должность заместителя директора радиостанции «Сталіца».

Работал PR-менеджером в «Международной финансовой корпорации» (IFC).

С весны 2010 года – собственный корреспондент в Беларуси российского федерального издания «Газета.Ru».

С января 2013 года – снова работает в БДГ (теперь под брендом «БДГ Деловая газета»).

Вы здесь

Дмитрий Карцев: «Человек, пишущий текст, всегда больше и важнее текста»

Интервью

Герой нашего сегодняшнего интервью возглавляет отдел политики «Газеты.Ru» – один из самых сложных и одновременно ключевых отделов крупнейшего российского онлайн-издания.

Именно Дмитрию Карцеву довелось руководить отделом политики «Газеты.Ru» в, наверное, один из самых сложных периодов его истории – в период зарождения и развития нынешнего украинско-российского конфликта. Работать на фоне Майдана, аннексии Крыма и ракручивания спирали гражданской войны на востоке Украины.

Признаюсь, я бы не хотел оказаться на его месте. С одной стороны – умные читатели и авторы, интеллектуалы, отлично понимающие всю неоднозначность и сомнительность происходящего.

С другой – «широкая масса» читателей, искренне вдохновляющихся патриотическими лозунгами. С третьей – необходимость блюсти также и государственные интересы. Я бы не смог.

А Дмитрий Карцев – смог. И сегодня он рассказывает Mediakritika.by о себе и о своей работе.

- Вкратце опиши свой путь в журналистике, вообще в медиа.

- Ну, если вкратце, то где-то ко второму курсу исторического факультета РГГУ стало остро хотеться зарабатывать деньги. Это вошло в моду: кто-то из будущих звезд российской журналистики уже подрабатывал на корпоративную газету корпорации «Северсталь», кто-то просто перестал являться в университет без видимых причин. Все мы дружно указывали в своих первых резюме опыт работы в университетской газете, которого, конечно, не было. В общем, со второго полугодия я начал работать в одной из интернет-газет и впервые в жизни съездил на такси на собственные деньги. Потом предпринял неудачную попытку устроиться в «Газету.Ru», чтобы вернуться туда через девять лет.

Дальше много лет совмещал учебу с написанием научпоповских статей об истории, пока, уже после окончания университета, не вытянул счастливый билет и не устроился в еженедельник «Русский репортер», который стал моим университетом в куда большей степени, чем сам университет. Русреповский подход – это когда ты после отставки министра обороны начинаешь рассказывать про его семейно-коррупционные склоки, а главный редактор тебе говорит: «Ну ты же понимаешь, что в учебнике истории об этом будут писать что-то другое, что-то более важное». И ты пытаешься писать этот учебник истории.

Через несколько лет в журнале начались финансовые проблемы, и я все-таки после тяжких дум и сомнений ушел и оказался в «Газете.Ru». О чем не жалею. Это важный опыт работы в крайне динамичном, современном и профессиональном пространстве.

- Поделись, если можешь, своими жизненными и профессиональными принципами.

- Ну, жизненные принципы, в общем и целом, сводятся к тому, что человек – мерило всех вещей. Отсюда и принцип профессиональный: человек, пишущий текст, всегда больше и важнее текста. Я вообще не фетишист журналистской профессии и весьма скептически отношусь к моральным жертвам во имя стоящих перед ней задач.

Если говорить более узко, то, с моей точки зрения, мы сейчас живем в мире, в котором, в отличие от всех прошедших эпох, не дефицит информации, а ее избыток. Соответственно, базовыми для журналиста задачами становятся не только (а по мне, может, и не столько) добывание новости, сколько структурирование имеющейся информации, объяснение, почему она лично ему, читателю, важна, а также отделение «фэйка» от «не-фэйка».

Многие мои олдскульные коллеги со мной, вероятно, не согласились бы, но я полагаю, что это прекрасный вызов для журналистов, которые должны иметь за собой некий интеллектуальный бэкграунд, а не просто ремесленные навыки. Просто потому что надо от чего-то отталкиваться.

- Патриотическая журналистика и пропаганда в медиа: где лично для тебя проходит грань?

- Признаться откровенно, патриотизм я не отношу к тому набору вещей, которые я ставлю выше журналистской объективности. Ну, по крайней мере, если под патриотизмом понимать некоторую презумпцию верности действий твоей страны, поскольку она твоя и другой все равно нет, а это, мне кажется, на самом деле, куда более распространенный взгляд, чем интеллигентские рассуждения в духе «я не научился любить родину с закрытыми глазами». Так вот, никаких симпатий «патриотический» подход к журналистике у меня не вызывает.

Еще раз, я понимаю необходимость считаться, уважать и давать слово своему государству. Еще больше я понимаю, что, если где-то гибнут твои соотечественники, их память не стоит обливать помоями. Но в нынешней ситуации это, по-моему, максимум необходимых условностей.

Есть, конечно, другие ситуации, когда перед твоей страной возникает глобальная угроза, тогда все, наверное, немножко меняется. Но вот на Украине – как? Вроде бы есть самая настоящая угроза ее существованию. Но когда я читаю некоторые украинские СМИ или смотрю их телеканалы, то пребываю в некотором офигении. Потому что там прямо железобетоннные рамки, которые исключают из нынешнего конфликта элемент гражданской войны, оставляя исключительно российскую оккупацию. Но это, как мне кажется со стороны, уж точно не приближает мир и, в частности, спасение самой Украины как страны.

- Насколько тяжело руководить отделом именно политики в такое неоднозначное время, как российско-украинский конфликт?

- Мне трудно сказать, потому что в другое-то время я не особенно руководил. Но вообще, конечно, не очень просто. Во-первых, потому что в конфликт так или иначе вовлечена моя страна, есть определенная позиция государства, которая легитимирована, помимо прочего, довольно активной поддержкой соотечественников, и с этим не получается не считаться.

Во-вторых, потому что есть моя личная, вполне определенная позиция, и это хороший личный тест на собственное восприятие Другого, который, безусловно, имеет право на свой взгляд, но примириться с ним непросто, т.к. конфликт стал идеологическим.

В-третьих, потому что очень трудно, и далеко не всегда получалось, не имея в Донбассе постоянного корреспондента, особенно работающего по обе стороны фронта, не скатиться до диванной аналитики.

В-четвертых, потому что хочешь-не хочешь, а принцип нейтральности, хотя бы базовой, никто не отменял. Но тут мы довольно неплохо, на мой взгляд, справлялись, выбирая с самого начала минимально насыщенные характеристики обеих сторон: ополчение против вооруженных сил Украины. Нас упрекали, что мы избегаем слова «сепаратисты», но, во-первых, это не так, а во-вторых, в русской языке со времен Чеченской войны оно исключительно негативное.

Хотя я лично предлагал, чтобы показать всю абсурдность, противоестественность и жестокость этой войны, наоборот, использовать равно негативные обозначения. Только представьте: «Сегодня правоохранительные каратели атаковали блокпост мирных террористов, в ответ свободолюбивые боевики открыли артиллерийский огонь по позициям законно действующих фашистов». Шутка, конечно, но со смыслом, по-моему.

- Ты считаешь, что «бумажные» медиа умерли окончательно?

- Если говорить кратко, то да. Может быть, за исключением каких-то специальных форматов, которые будут играть именно на своей «старорежимности».

- Может ли журналист одновременно быть активистом какой-либо политической группы, партии или движения?

- Опять же, если говорить кратко, то мое мнение, что нет. Вот тут я немного «иллюзорно консервативен» и считаю, что одно дело – журналистика, другое – политика. Потому что политика – это история про власть, а не про спасение общества, благосостояние граждан и прочую пургу; тогда как журналистика – про то, как помочь человеку эту пургу отличить и научиться выходить из этого с наименьшими для себя потерями.

Впрочем, в митингах я, например, участвую. Просто если иду туда как журналист, то не выкрикиваю лозунги и не несу флаги. А если как гражданин, не пишу репортажи. Хотя исключения, честно признаться, были.

- Как ты думаешь, насколько в постсоветских странах журналисты вообще способны влиять на выборы? Особенно когда мы видим одного президента на все времена (Лукашенко, Назарбаев, Рахмонов, Каримов), или передачу власти по семейной линии (Алиев). Какой может быть роль журналистов в такой ситуации?

- Понимаете, я не фетишист не только своей профессии, но также и демократии и, уж тем более, выборов как довольно узкой формы ее проявления. Я думаю, что надо комплексно работать с обществом. И в этом, кстати, по-моему, ошибка российской оппозиции, которая борется с «вопиющими проявлениями», но не очень-то акцентируется на их генезисе. Старая добрая максима о том, что «народ заслуживает ту власть, которую имеет» – единственная рабочая гипотеза. Поэтому работать надо с тем, почему народ все это устраивает. И не считать, что его облапошивают – он не дурнее вас. Просто у него другое восприятие того, например, что такое «норма», а что – нет, что честно, а что – не очень. Выборы станут честными (в нашем понимании) тогда, когда люди поймут, что лично им это нужно.

- В этом году в Беларуси выборы президента. Если Лукашенко их выиграет, он пойдет уже на пятый президентский срок. Что в этой ситуации могли бы сделать белорусские СМИ, чтобы выборы прошли хотя бы более честно?

- Мне трудно ответить на этот вопрос, поскольку я не очень знаю, с какими рисками сталкиваются белорусские журналисты. Представлять представляю, а точно не знаю. А от этого в значительной степени зависят возможные действия.

- В таких условиях не лучше ли было бы для честных журналистов просто самоустраниться от процесса? От освещения выборов, итог которых предрешен заранее.

- Тут неразрешимый парадокс. Свободная пресса как общественный институт – западного происхождения, а соответственно, ее работники всегда будут прозападно настроены. Все попытки авторитарных режимов создать «другую прессу» связаны лишь с их комплексами неполноценности и желанием показать, что они «не хуже». Для по-западному мыслящих людей выборы по определению важны – значит, писать все равно будете. В противном случае, вы бы либо поменяли работу, либо изменили себе на нынешней. Но хорошо бы увидеть за формальной процедурой, что происходит с обществом. Писать не обличение, а тот самый учебник истории. Вот что важно.

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: