ОБ АВТОРЕ

Скончыў факультэт журналістыкі БДУ. Прафесійна працуе ў медыях з 1978 года.

Рэдагаваў моладзевы часопіс “Парус” з накладам мільён асобнікаў, газету “Знамя юности” часоў перабудовы (800 тысяч асобнікаў).

Быў адным з распрацоўшчыкаў канцэпцыі і першым галоўным рэдактарам інтэрнэт-газеты Naviny.by.

Шэсць гадоў выкладаў майстар-клас сучаснай журналістыкі ў Еўрапейскім гуманітарным універсітэце (Вільня)

Цяпер — кіраўнік аналітычных праектаў інфармацыйнай кампаніі БелаПАН, палітычны аглядальнік, медыйны трэнер.

Лаўрэат прэміі імя Святланы Навумавай 2013 года ў намінацыі “Палітычная аналітыка”, прэміі імя Герда Буцэрыуса “Свабодная прэса Усходняй Еўропы” 2014 года.

Вы здесь

Сергей Гармаш: Когда журналист не продается, он больше стоит

Интервью

Беларускім незалежным журналістам бывае нясоладка, але гэта не параўнаць з сітуацыяй, калі ў твой горад, у твой дом літаральна прыходзіць вайна.

Сяргей Гармаш мусіў пакінуць Данецк пасля таго, як яго дом быў абстраляны з аўтамата. Але кіраваны Сяргеем інтэрнэт-рэсурс “ОстроВ” працягвае распавядаць пра сітуацыю ў рэгіёне. Партал мае блізу ста тысяч наведнікаў за суткі.

Днямі ў Осла Сяргей Гармаш быў уганараваны прэміяй імя Герда Буцэрыуса “Свабодная прэса Усходняй Еўропы”. Там і адбылася наша гутарка.

— Сергей, как возник «ОстроВ»?

— Проект планировался давно, но толчком стало то, что Янукович в 2002 году сказал мне, что собирается стать премьер-министром и на этом не остановится.

— Он это лично вам сказал?

— Он пригласил меня, чтобы познакомиться, собираясь идти в большую политику, потому что на то время я представлял в Донецке практически все центральные СМИ — был корреспондентом радио «Свобода», Интерфакса, писал для «Зеркала недели», «Украинской правды».

— И Янукович хотел вас к себе расположить?

— Да, и, в принципе, это ему тогда удалось. Янукович, на тот момент глава областной администрации, говорил нелицеприятные вещи о тогдашнем президенте Кучме, его доверие подкупало.

Я понял, что информация из региона будет особо востребована, и мы начали проект «ОстроВ». В название вложили два смысла, имея в виду остроту подачи материала и остров независимой журналистики.

— И вас не мучает совесть, что в какой-то мере помогли Януковичу стать президентом?

— А я ему не помог, это он мне в каком-то смысле помог создать «ОстроВ». Уже вскоре мы начали де-факто работать против Януковича, поскольку писали правду, а она нелицеприятна. Но нас особо не трогали, думая, что за мной кто-то стоит. Тем более что я, как и Янукович, из Енакиево. И я не опровергал слухи о неких родственных связях, так как это многих сдерживало.

— Вы сами затронули эту тему… Можно ли сказать, что журналистика на Украине достаточно клановая, то есть за большинством изданий, раскрученных медийных фигур стоят те или иные силы?

— Думаю, можно. Особенно если говорить о тележурналистике. Но за мной не стояли. Именно благодаря мифу о родстве с Януковичем удавалось вести собственную информационную политику.

Я не знакомился, например, с Ринатом Ахметовым (украінскі алігарх. — А.К.), чтобы можно было писать о нем, не задумываясь о личностном аспекте.

— Вы ходите на грани журналистики и политики. Двое ваших известных киевских коллег — Мустафа Найем и Сергей Лещенко стали в прошлом году депутатами Верховной рады. С одной стороны, их вроде можно понять: вот, такой исторический момент, когда можно что-то сделать для перемен, находясь во власти. С другой стороны, знаю, что украинское журналистское сообщество восприняло этот шаг неоднозначно.

— Неоднозначно восприняли то, что Найем и Лещенко пошли от «Блока Петра Порошенко», то есть президентской партии.

А в целом, не сочтите за самоуверенность, журналист, который специализируется на политике, со временем сам выходит на уровень политика. И даже выглядит более подготовленным, чем некоторые наши депутаты, пришедшие из бизнеса или вообще с улицы.

— Но журналистика и политика в одном флаконе могут дать гремучую пропагандистскую смесь.

— Правильно, смешивать нельзя. Если идешь в политику, то ты уже не журналист. Эти миссии надо четко разделять, здесь цели разные и инструментарий. Журналист отображает и анализирует действительность, чтобы общество видело себя со стороны и делало выводы, а политик — пытается действительность формировать для того, чтобы прийти во власть или сохранить себя в ней.

К сожалению, мало политиков, которые идут во власть не ради власти, а ради реализации своего видения будущего страны. Это уже государственные деятели. Я таких в Украине даже не назову…

— Как для вас изменилась жизнь, когда на Донбассе началась вся эта история с сепаратизмом?

— Весь Майдан я находился в Киеве. 10 декабря 2013 года, когда Майдан первый раз пытались штурмовать, я ночью поехал туда, причем не как журналист, а как гражданин.

Когда же в марте прошлого года все началось в Донецке, то сразу направился в Донецк. Вот там действительно получилось сращение журналистики и политики. Когда на митинге убили одного из патриотов Украины — Диму Чернявского, я собрал лидеров общественных организаций с вопросом, почему это стало возможным.

Оказалось, что между донецкими проукраинскими организациями нет координации. И мы тут же создали координирующий орган для консолидации усилий. И поскольку я поднял этот вопрос, то меня и поставили во главе. Признаюсь, сайтом в то время мало занимался, поглотили другие дела. Я стал, пожалуй, основным публичным лицом украинского патриотического Донецка.

А 5 мая в окно моего дома постреляли из автомата Калашникова. Пришлось уехать из города. Не хотелось стать предметом обмена на какого-нибудь сепаратиста или террориста. Несколько раз приезжал инкогнито, встречался с людьми. Когда в июле в Донецк вошел Стрелков, мы приняли решение, что редакция «ОстроВа» должна оттуда уехать.

Сейчас там украинскому журналисту работать невозможно. Некоторые работают просто как информаторы, занимаются фактчекингом. Напечатать что-то за своей подписью очень рискованно, тем более что аккредитации не дают.

Меня же внесли в некие списки людей, подлежащих уничтожению. А сайт нашего издания на подконтрольных сепаратистам территориях отключили. В России некоторые провайдеры тоже нас блокируют.

— По сути, у вас война идет. И на войне как на войне. Остается ли место для журналистики? Или главный лозунг — «Все для фронта, все для победы»? Но тогда это уже не совсем журналистика.

— Мы продолжаем заниматься журналистикой. Нам нет необходимости врать, что-то придумывать, потому что правда на нашей стороне. Хотя бывают перекосы, замечаю это по своим редакторам. Например, дают заголовки слишком эмоциональные. Я не сторонник перехлестов, потому что читатели будут терять к нам доверие. Я против пропаганды патриотизма, которой переполнены некоторые каналы. Если начинается пропаганда патриотизма, это означает, что патриотизм закончился. Поэтому такое явление может иметь обратный эффект.

Наши власти, например, допустили огромную ошибку, когда после потери Донецкого аэропорта еще четыре дня утверждали, что мы его контролируем. Журналисты это ретранслировали, а люди в Донецке видели, что это не так. В итоге был нанесен колоссальный урон именно доверию к СМИ.

Я с мая прошлого года ношусь с идеей, что надо создать специализированную FM-станцию, которая вещала бы на оккупированные территории — без идеологических маркеров, просто объясняя жителям, что происходит. Сегодня достаточно просто называть вещи своими именами, ломать стереотипы, объяснять людям, что такое «хунта», «фашизм», тогда они поймут, где правда, а где ложь.

И когда говорят, что там, на Донбассе — гражданская война, это неправда. Я все видел изначально. И назвал бы это спецоперацией российской разведки, которая серьезно готовилась. В том числе и в плане информационных диверсий. На население воздействовали мифическими образами бандеровцев, «Правого сектора», которые до Донецка никогда не доезжали, никто их в глаза не видел.

И когда у людей, которые весной прошлого года захватывали в Донецке государственные здания, кто-то спрашивал, который час, они показывали часы с московским временем. Не знали, что у нас час разницы. Этих «туристов» привозили из Ростова автобусами. Участвовали и наши, но их было бы недостаточно. Без России всех этих кровавых событий не произошло бы.

— Фишка «ОстроВа» в том, что он дает не только информацию, но и аналитику. В том числе и вы ее пишете. Бывают ли такие внутренние коллизии, когда рациональные размышления подсказывают одно, а чувство патриотизма толкает написать другое?

— Да, проблема есть. В Украине сложность не в том, что на журналиста давят сверху, основная проблема свободы слова заключается именно во внутреннем саморедакторе. Приходится делать выбор.

Например, Коломойский (Ігар Каламойскі — украінскі алігарх, былы кіраўнік Днепрапятроўскай абласной адміністрацыі. — А.К.), который в свое время сыграл положительную роль в борьбе против сепаратизма, на прошлогодних парламентских выборах пытался использовать добровольческий батальон для проведения в парламент своих людей нечестным путем. Был момент выбора, и мы подошли к этой проблеме принципиально.

Вообще в журналистике самое главное — быть принципиальным. Когда журналист не продается, он больше стоит. Его уважают даже враги.

Фота: Аляксандр Класкоўскі

Оценить материал:
0
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: