Вы здесь

«Фотография – не цель, а средство для достижения цели»

Интервью

Директор Международного фонда поддержки дикой природы «Красный бор», учредитель издательства «Рифтур» Сергей Плыткевич в интервью Мediakritika.by возвращается в эпоху перемен, задумывается над извечным вопросом «кто виноват?» и немного рассуждает о неизбежности будущего.

Сегодня Сергей Плыткевич известен своими удивительными снимками белорусской природы, но начинал карьеру как политический обозреватель, бывал в горячих точках и эпицентрах катаклизмов. Решившись на профессиональные метаморфозы, Плыткевич распрощался с «журналистикой разрушения» и стал созидать… 

 

За правдой по минному полю

Сергей Михайлович, в конце 1980-х – начале 1990-х годов вы работали фотокорреспондентом, политическим обозревателем. Расскажите, какие события, уже ставшие историей, попали в объектив вашей камеры?

– Это был период, когда исчезала огромная страна и на ее месте появлялись новые государства. Происходила ломка, ситуация обострялась: с одной стороны огромная часть населения боялась этих перемен, с другой стороны была  оппозиция, которая боролась за независимость и рвалась к власти, с третьей происходили природные катаклизмы, например, землетрясение в Армении, Чернобыльская катастрофа. В Чернобыле, кстати, я бывал неоднократно, хотя попасть туда было не просто. Я сотрудничал с газетой «На страже Октября» и это давало мне возможность побывать в отселенных деревнях. Понятно, что ездил я не один, а с милицейскими нарядами. Тогда все эти катаклизмы были в диковинку. Не то, что сегодня, – когда все кругом горит и взрывается. К сожалению, это уже стало нормой.

Я снимал практически все знаковые события того времени: конфликты в Нагорном Карабахе, Азербайджане, Грузии, Боснии и Герцеговине, землетрясение в Армении, последствия Чернобыльской катастрофы. В январе 1991-го ночью прошла информация о том, что советские войска в Вильнюсе захватили телебашню. А утром я уже был на месте событий и сделал репортаж. Первую премию, как сейчас помню, 30 рублей, и запись в трудовой книжке я получил именно за этот материал.

Говорят, что тяжело жить в эпоху перемен. Но это было удивительное время, когда казалось: еще чуть-чуть – и все мы будем счастливы. У меня было такое ощущение (возможно, и не совсем правильное), что журналист может оказывать определенное влияние на судьбу страны.

Что-то из увиденного вспоминается и сегодня, а может даже не дает покоя?

– Все впечатления проходят, сглаживаются, происходит определенное переосмысление. Сегодня, например, я понимаю, что в конфликтах, когда идет фактически гражданская война, нет правых и виноватых. А тогда я, наивный, думал, что поеду в Армению и Азербайджан, сделаю интервью с представителями народного фронта, опубликую его в «Комсомольской правде», воюющие стороны поймут друг друга, и война закончится. Увы! Когда одна трагедия наслаивается на другую – разобраться в первопричине обоюдной ненависти уже невозможно. Тем более сегодня, когда идут огромные потоки информации, порой информации лживой, специально вбрасываемой. Раньше журналистика действительно могла влиять на общественное мнение. Редакция получала письма, отклики, можно было управлять этими потоками. Сегодня все перемешалось – СМИ, соцсети, интернет. Ты не знаешь, кто стоит за определенным материалом, и в чьих руках является пешкой сам журналист.

Но для меня важно было не только увидеть событие, но и рассказать о нем. Попасть в Армению, к примеру, где произошло землетрясение в декабре 1988 года, белорусскому журналисту было невозможно. Но я узнал, что ЦК комсомола Беларуси из студентов БГУ формирует отряд добровольцев для разбора завалов. Быстренько записался, и меня включили в состав отряда. Так я сделал серию репортажей для «Чырвонай змены».

В Спитак мы добрались спустя четыре дня. Картина ужасная: все разрушено, кругом руины, дом дымится вдалеке. Вижу, люди в ОЗК вытаскивают из-под камней труп. Несут его к гробу, – как сейчас помню, из обычной фанерки, – кладут, а крышку закрыть не могут: мешают поджатые ноги. И один человек в ОЗК с силой давит на ноги погибшего, пытаясь их разогнуть. Представляете, какой сюжет! Я подбегаю, щелкаю фотоаппаратом, делаю кадр, второй... Человек в ОЗК резко поворачивается ко мне и кричит: «Что ты, бл…, делаешь? Ты не понимаешь, что здесь происходит?!». А что я делаю? Я работаю. Его работа – толкать в гроб этот труп, а моя – рассказывать о том, что происходит.

Или вспомнить хотя бы командировку в Боснию и Герцеговину. Война в самом разгаре. Я очень хотел увидеть окруженный город Сараево изнутри. Мне говорят: это возможно только из броневика. Надевают на меня каску, бронежилет. И вот мы едем по Сараево. В небольшое отверстие машины (голову нельзя было высовывать) вижу, как по городу ходят люди, набирают воду из колонок, несут дрова. У них идет обычная жизнь, а мы – на броневике, потому что кругом опасность, и эту женщину с ведром воды в любую минуту может уничтожить снайпер.

Я делал интервью с президентом Республики Сербской Радованом Караджичем и командующим сербскими войсками Радко Младичем, но тогда и представить себе не мог, что этих люди вскоре будет судить Гаагский трибунал.

Бывали ли ситуации, когда самому приходилось быть, что называется, «между жизнью и смертью»?

– С политическим обозревателем «Народнай газеты» Анатолием Майсеней мы отправились в командировку в Армению и Нагорный Карабах. Это было в тот момент, когда как раз наступали азербайджанцы. Они выселяли целые армянские деревни, находившиеся на азербайджанской территории. Привозили и выгружали людей прямо на нейтральной полосе. Был организован пресс-тур. Большую группу зарубежных журналистов на вертолете доставили из Еревана на границу показать, какие плохие азербайджанцы. Картинка действительно неприглядная: сидят люди со своими пожитками и ждут. Мы все это фотографируем, беседуем. Но ведь и противоположную сторону услышать надо!

Прессу из Армении на территорию Азербайджана, конечно, не пускают. Но я же турист! Смотрю: с противоположной стороны возвышенность. Если ее обогнуть, можно обойти блокпост и попасть в деревню, поговорить с азербайджанцами, услышать их правду. Идем по полю. Там люди что-то на земле делают, здесь… Проходим километра полтора и нас задерживает азербайджанский патруль: «Кто такие? Как сюда попали?». Мы объясняем, что белорусские журналисты, по полю прошли. У них глаза круглые: «Как? Это же минное поле!». В общем, повезло нам тогда (смеется). Нас, конечно же, депортировали обратно. Но пока разбирались, что к чему, мы успели пообщаться с местными.

Так что момент опасности в горячих точках есть всегда. Но он есть даже, когда снимаешь природную фотографию. В любой момент ты можешь с дерева упасть, на машине врезаться куда-нибудь. В принципе, судьба есть судьба.

 

«Надо быть немного сумасшедшим, чтобы совмещать творчество и бизнес»

Почему сейчас ваше творчество прямо противоположно тому периоду? Не возникает ли желания отправиться туда, где сегодня идет вооруженное противостояние?

– А какой смысл? Смысла нет! Должна быть цель. Люди работают ради денег, идеи, удовольствия. Идеальный вариант – когда удается все это совместить.

Раньше были критерии – демократ ты или коммунист. Сейчас – ватник или укроп, сторонник действующего президента или противник. Но все это не отменяет главного: есть журналистика созидания и есть журналистика разрушения. И любая оппозиционная журналистика, к сожалению, – это журналистика разрушения. Вначале нужно разрушить, чтобы потом что-то создать. Но проблема в том, что, научившись разрушать, не каждый может что-либо построить. Все примеры революций показывают это. Проблема сегодня не в алчной России, которая хочет захватить Украину, или плохой Америке, которая желает завладеть всем миром. Проблема всегда внутри страны, проблема в людях. В Украине было создано олигархическое государство с коррупцией, с поделенными на куски территориями, которыми управляли определенные олигархи. И причина народных выступлений была вовсе не в России. Люди устали терпеть издевательство над ними власти и олигархов. Они надеялись, что смогут создать счастливое общество. Именно этот порыв и был использован различными политическими силами внутри страны. А еще он подталкивался глобальными игроками извне. Результат всех этих действий мы сегодня и наблюдаем. К сожалению, люди оказались не готовы к разным точкам зрения. А дискутировать необходимо, ведь есть шанс, что в рамках дискуссии выкристаллизуется более-менее правильное решение без войны и катастроф.

Почему я не еду, например, в Украину? Потому что сегодня работает огромная информационная махина, и мнение одного человека значения не имеет. Бессмысленно тратить свои силы и энергию на все это.

Когда я работал в «Народной газете», мне было 28 лет. Меня многие знали. И складывалось впечатление, что я крутой журналист, занимающийся очень важным делом. Позже мы создали газету «Туризм и отдых». По сравнению с «Народной газетой» – это моська и слон. Но проблема в том, что «моська» была моей. Это было мое детище. Маленькое, но свое. И я сделал шаг в сторону – ушел в туристический бизнес. И оказалось, что все это блеф: известность, востребованность. Потому что когда уходишь из круга общения, который интересуется политикой, всё – тебя нет. Как и нет любого другого издания и журналиста, который работает для другого круга людей.

Поначалу газета «Туризм и отдых» пропагандировала поездки за рубеж. Но постепенно краеведческих материалов о Беларуси становилось все больше, позже мы перепрофилировались в издательство, которое стало выпускать путеводители, фотоальбомы. Мы показывали Беларусь не только такой, какая она есть, но и такой, какой она должна быть. Потому что, если люди о стране, в которой живут, думают, что все здесь сиро и убого, то ничего хорошего они делать не будут. Так я перешел в сферу журналистики созидания. Иногда уже по-другому начинаю смотреть на свою прежнюю деятельность и на коллег, которые думают, что они борются с режимом, а на самом деле (не всегда, но бывает) элементарно этой стране вредят. Особенно это касается тех журналистов, которые сидят за рубежом и поливают грязью нашу страну. А я считаю, что при всех плюсах и минусах,  Беларусь – страна достойная. Необходимо воспитывать уважительное отношение к ней как наших граждан, так и гостей.

Вы занимаетесь вертолетной съемкой и делаете невероятные снимки дикой природы. В чем особенность такой съемки? Кто обычно оплачивает полет? Ведь удовольствие это не из дешевых...

– Удовольствие это дорогое. Чаще всего оплачивает наше предприятие. А кто еще? Иногда платит заказчик книги, если ему такой вид съемки интересен. Час полета на вертолете стоит минимум 6-7 млн белорусских рублей. Помню, на одной выставке прозвучало: «Дайте мне вертолет, я сниму лучше». А ты возьми! Сними! Во-первых, надо знать, где находится объект. Во время съемки должна быть соответствующая выдержка, поскольку из-за вибрации вертолета можешь не попасть в резкость, должен быть выбор определенной высоты и умение найти выигрышный ракурс. Этому можно научиться, но не так быстро. Я руку уже набил. Если пролететь мимо объекта, я его гарантированно хорошо сниму.

– Так можно ли сказать, что сегодня Сергей Плыткевич – это бизнесмен, который удачно продает свое творчество?

– К сожалению, это не так. Да и не бизнес то, чем я занимаюсь. Бизнес – это когда люди зарабатывают деньги. И чем больше денег – тем лучше. Выпуск газеты «Туризм и отдых» приносил определенную прибыль, которую я потратил на издание книг о Беларуси. И на этом я не заработал ничего. Это какой-то социально-направленный бизнес – вот как можно назвать мою деятельность. Я, как и все, платил налоги, оплачивал аренду, но мозги мои были направлены на то, чтобы придумать какой-то новый интересный проект, а не заработать деньги. Надо быть немного сумасшедшим, чтобы совмещать творчество и бизнес. Хотя мне какое-то время это удавалось. Определенный период газета «Туризм и отдых» была лидером в своем направлении. Но ситуация изменилась, мы не учли, что газеты умирают и на смену им приходит интернет, поэтому некоторые туристические порталы нас обогнали. Что делать, это факт. Но все равно у нас есть наработки, в которых нас никто не догонит. И сейчас мы делаем новый глобальный проект,  который, надеюсь, снова позволит нам убежать вперед…

 

Не лаптем щи хлебаем

Вы выступаете организатором и членом жюри различных фотоконкурсов. Как думаете, от них есть какой-то толк? Замечаете ли вы перемены в традициях фотографии в Беларуси?

– В любом конкурсе есть польза. Другое дело, что происходит разделение на правильные и неправильные конкурсы. Любой конкурс должен выявлять авторов лучших работ. Но проблема в том, что существует еще и жюри. Любое жюри субъективно. Конкурс, который мы проводили совместно с Министерством информации, обвинили в перекосе в сторону политики государства. Ну, а конкурс «Пресс-фото Беларуси», каким он был в самом начале? Судьбу конкурсных работ решали иностранцы, у которых одно представление о стране – что здесь страх и ужас диктатуры. В итоге такие фото и отбирали. И перекос был уже в совсем другую сторону. Выход из ситуации один – конкурсов должно быть много. У авторов и зрителей должен быть выбор.

Еще одна проблема: полное отсутствие фотокритики в стране. Если фотографы, фотожурналисты, фотохудожники есть, то критики нет. Нет критериев – что хорошо, а что плохо. Нет авторитетов. Люди перетасовались по своим группам в Facebook, а общего мнения нет.

Есть ли у вас любимые авторы молодого поколения? Кто они и чем вас зацепили?

– Мне больше хочется сказать про не очень молодых авторов. Есть такой гродненский фотограф Наталья Дорош. Она работала обычным фотокорреспондентом, известной не была. Но сейчас я смотрю на ее снимки семидесятых-восьмидесятых годов прошлого столетия и вижу отражение эпохи. То же самое могу сказать о фотографиях Сергея Брушко, Сергея Грица. Мне нравится фотопластика Валерия Ведренко, пейзажная фотография Влада Соколовского.

Из молодых могу отметить Юлию Дорошкевич, которая занимается организацией конкурса «Пресс-фото Беларуси» и организатора «Месяца фотографии в Минске» Андрея Ленкевича. Ребята делают хорошее дело.

Меня часто спрашивали: что является главной целью в фотографиии? И я всегда отвечал,  фотография для меня – не цель, а средство для достижения цели. И даже фотовыставка, на которой кто-то скажет «ой, как красиво Плыткевич птичку снял», не является целью. Потому что есть более высокая задача – дать понять людям, какая красивая у нас страна. А в идеале – подстегивать их делать мир вокруг лучше: не убивать редких животных, не уничтожать памятники архитектуры, очищать родники и озера.

К тому же мы показываем иностранным коллегам и гостям, что у нас тоже не лаптем щи хлебают. Бывает, приезжают ко мне иностранцы, книгу полистают и удивляются: «Все это вы сделали в этой стране в одиночку?». Хм, а кто мешает? Иди и делай!

Как раз сегодня фотографию не сделает разве что ленивый. Где, по-вашему, грань между любительской и репортерской фотосъемкой? Вот прошел в Минске ливень и лента новостей в соцсетях сразу же наполняется фото. Как вы к этому относитесь?

– Как к неизбежному злу, если смотреть на проблему с позиции профессионального репортера.  И добру, которое стало возможно благодаря современным технологиям. Потому что, снова повторюсь, все зависит от целей и задач. Вот блогеры, например. Они же появились из обычных любителей. Раньше в редакцию графоманы пачками присылали  письма. Но поскольку стоял определенный шлагбаум, работала редактура, их писанина так и оставалась лежать в столах. Сегодня же можно позволить себе не только писать, но и публиковать. А поскольку есть отклик, у человека создается ощущение, что он все делает правильно. И определить хорошо это или плохо уже невозможно – настолько огромен поток.

Проблема в том, что умирает фотожурналистика. Появилось много легкодоступной техники, которая позволяет обычному дилетанту нажать на кнопку и получить более-менее нормальное изображение. Планка качества понижается. Все больше людей стали заниматься фотографией. Но это значит, что и я не должен стоять на месте. Нужно думать, искать свою нишу и работать. И работать при этом еще больше…

Анна Шафелюк специально для Мediakritika.by

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: