ОБ АВТОРЕ

Журналист, блогер.

Окончила журфак БГУ в 2011 году.

Журналист. Работает в команде портала мнений KYKY.org, автор Mediakritika.by.

Работала обозревателем по культуре БелаПАН, главным редактором Holiday.by.

Ведет блог

Вы здесь

Иногда журналисты, желая помочь, могут сломать человеку жизнь

В первой части игры в «Ассоциации» с Надеждой Белохвостик, редактором отдела культуры газеты «Комсомольская правда» в Белоруссии» мы поговорили про журналистскую учебу, фактуру и пользу для героев материалов.

Вторая часть «Ассоциаций» – о редакции как доме, эхе журналистских публикаций и читательской щедрости. Где-то после шестой буквы, Надежда вздохнула и сказала: «Я знала, что это будет тяжело!» Вторая часть беседы получилась не менее эмоциональной и откровенной, чем первая.

Щедрость. Есть читательская щедрость, с которой мы, журналисты массовых изданий, сталкиваемся постоянно. Огромные тиражи – и наш большой плюс, и проблема, потому что ты должен писать простым языком о сложных вещах, не можешь допускать ошибки. В другом издании ее никто бы не заметил, а здесь ошибка – настоящая беда. Зато ты получаешь моментальный отклик от щедрых читателей. Мы с «Комсомолкой» проводили много акций по сбору средств и вещей для детских домов. Редакция была буквально завалена игрушками… У нас есть проект «Отдел добрых дел», в котором пишем про больных деток, помогаем им найти средства на лечение. Родители говорят, что благодаря и нашим читателям собрали деньги на операцию. Это, конечно, дорогого стоит.

Дом. Не знаю, должна ли быть редакция для журналиста вторым домом. Возможно, нет, иначе мы слишком серьезно погружаемся в работу. Мы в «Комсомолке» – очень слаженная команда, в экстренных ситуациях всегда приходим друг другу на выручку, не сговариваясь. Мы друг в друга проросли, и в этом есть профессиональный кайф. Особенно мне это стало понятно во время трансляции церемонии вручения Нобелевской премии Светлане Алексиевич. Мы знали, как и когда это будет, договорились, кто смотрит и кто пишет на сайт. Но то, что онлайн можно смотреть и банкет, на котором Алексиевич произнесет вторую речь, мы не знали. Сначала увидели в сети фото, на котором Стефан Эриксон закрывает от ветра Светлану Александровну. Потом нашли ссылку на шведский таблоид, где в режиме онлайн появлялись фото с банкета. В такие моменты, когда нужно срочно найти источник, ты понимаешь, насколько широким должен быть твой список контактов в социальных сетях… Затем обнаружили, что шведское телевидение ведет прямую трансляцию банкета. Никогда бы не подумала, что мне будет интересно смотреть на людей, которые едят (улыбается). Но когда они – в коронах, это совсем другое дело.

У журналистов нашей газеты есть закрытая рабочая группа в фейсбуке, которая живет фактически круглосуточно. Никто не знал, что это будет в эфире, но мои коллеги тут же наперебой начали писать, кто что на себя возьмет. Никто никого не заставлял, все сами включались в работу. В итоге банкетная речь Алексиевич на нашем сайте появилась в половине второго ночи, практически сразу, как была произнесена. Вот эта взаимная поддержка, сплоченность дает мне ощущение дома.

Эхо публикаций. Расскажу историю, когда эхо от публикации меня испугало. В 2002 году мы в «Комсомольской правде» на протяжении года делали цикл о детках из детских домов, чтобы найти им родителей «Найди меня, мама». Есть разные взгляды на такую форму статей: кто-то считает, что она неприемлема, мол, нельзя детей выставлять на «витрину». Но для Беларуси, где в те времена практически не усыновляли детей, эта форма была актуальна. Мы написали примерно о сорока детках и пять из них усыновили. Это был прекрасный результат!

Через несколько лет после этого цикла я писала про молодую женщину, которая восстановилась в родительских правах. Тогда такие случаи были редкостью. Это было еще до того, как родителям начали давать полгода, чтобы исправиться, тогда забирали ребенка сразу. Лишают родительских прав в суде, восстанавливают там же. Моя героиня не работала и пила, за что и лишилась ребенка. Она закодировалась, а это помогает одной женщине из пяти, потому что женский алкоголизм лечится сложнее, чем мужской. Тогда ее мальчику было уже 9 лет, он где-то три года провел в детдоме.

И эта женщина сказала, что он попал в число первых детей, о которых я писала в рамках своего цикла… Мне стало страшно, когда поняла, что ее сына могли усыновить. Но та публикация ее испугала, во многом подхлестнула непутевую маму изменить свою жизнь. Ребенок мог уйти в другую семью, и, возможно, ему было бы там хорошо, но все же здесь – родная мама. Я много лет в этой теме и знаю, что дети никогда не сдадут своих родных родителей, пускай даже самых пропащих, всегда их будут защищать и выгораживать. Моя героиня своего сына забрала, все хорошо закончилось, а могло все повернуться иначе. Вот такое у меня было эхо от публикации. Тогда я поняла, что иногда журналисты из самых лучших побуждений, желая помочь, могут сломать человеку жизнь. Это огромная ответственность.  

Цель. Когда ты пишешь на какую-то социальную тему, цель проста: помочь людям. Еще одну историю расскажу, как мы помогли. Однажды к нам в редакцию приехала молодая женщина с мамой из небольшого города. У нее забрали детей в приют. Одному мальчику 3, второму 4 года. Когда люди доезжают в Минск до редакции со своей проблемой, значит, нужно в ней покопаться. Я начала узнавать, что у них произошло. Полная неразбериха: муж одного ребенка признал, второго не признал, несмотря на ДНК-экспертизу, бабушка была первым предпринимателем в своем городе, влезла в кредиты, за долги дом продали и переехали в какую-то хату в деревне. Там все было необустроенно, органы опеки приехали, посмотрели, как они живут и забрали детей.

Я поехала в ту хату, потом в органы опеки с вопросом: почему детей забрали? Оказалось, из-за какой-то формальности. По большому счету, забрать ребенка можно из любой белорусской семьи. Читаешь протокол органов опеки, а там в причинах, по которым забрали детей: невымытая посуда, неубранная постель, бутылка вина на столе, еще какая-то мелочь… Я написала большой материал об этой истории, состоялся суд. Детей вернули. Через полгода позвонила, узнала, как у них дела, мама мне сказала, что переехала в Минск и устроилась на Ждановичи работать, мальчишки в детском саду, все нормально.  

Через несколько лет после этой истории я получила письмо от той самой бабушки, мол, вы мне помогли один раз, помогите еще раз, вы моя последняя надежда. Она так и не выплатила кредиты, попала в тюрьму. О нет, подумала я, со своими финансовыми вопросами разбирайтесь сами, журналисты тут не помощники. Ради детей я полезу в любую драку, а взрослые пускай разбираются самостоятельно.

Шок. Есть у меня личная история, которая меня шокировала. Я про нее писала в газете. Мы совместно с Национальным художественным музеем к годовщине победы в Великой отечественной войне делали цикл статей про пять картин, которые были написаны белорусскими художниками с 1941 по 1945 годы. То полотно я впервые увидела несколько лет назад на выставке в музее. Помню свое ощущение, когда поднялась по ступенькам на галерею и увидела в торце портрет, неизвестный мне, но на нем –родное лицо. Оказалось, что на нем – мой дед (артист Глеб Глебов – А.П.). Я у сестры спрашивала (ведущая актриса театра имени Янки Купалы Зоя БелохвостикА.П.), она тоже не знала, что в 1943 году Иваном Ахремчиком, это величина в белорусской живописи, был написан портрет деда. Такого деда, с таким выражением лица, я не видела никогда. На портрете он уставший, изможденный… Мне даже показалось, что у него на лице есть предчувствие нашей семейной трагедии.

Когда началась война, Купаловский театр был на гастролях, потом его эвакуирован в Томск. Все актеры получили бронь, никого на фронт не взяли. А моя бабушка (Надежда Сорокина, актриса Купаловского театраА.П.) оставалась в Минске на даче с двумя маленькими детьми, моей маме было два года, ее старшей сестре 5 лет. Дом их был сразу разрушен, и она стала из города уходить. Тогда это удалось сделать немногим минчанам, но бабушка каким-то чудом добралась до Брянска, где упала без сил. В это время на брянский вокзал пришел поезд с Купаловским театром, бабушку мою случайно заметили и произошло воссоединение семьи – дед был в том поезде. Какая-то фантастика!

Всю войну в Томске дед был художественным руководителем Купаловского театра, возглавлял фронтовую бригаду, они давали концерты на фронте в 1942-43-м годах. Возможно, в это время Ахремчик его и написал… В 1944 году, как только Минск освободили, театр сразу собрался домой. В сентябре им дали эшелон, но после Омска случилось страшное крушение поезда. Мамина сестра погибла, ей было всего 8 лет. Что там произошло, неизвестно, в архивах я не нашла никаких документов. Но бабушка после этого уже не смогла выйти на сцену… А дед Глебов, который достиг невероятных высот и в комедии, и в трагедии, незадолго до крушения поезда был запечатлен на портрете, который меня шокировал. Только когда я писала про эту картину, поняла всю глубину трагедии своей семьи. 

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: