ОБ АВТОРЕ

Журналистка и демократическая активистка родом из Беларуси, живет и работает в Берлине.

Изучала языки, социологию и журналистику в Минске, Варшаве, Вене и Берлине.

Пишет на русском, белорусском и немецком языках для онлайн- и печатных изданий стран СНГ и ЕС. Основные темы: демократические трансформации постсоветского пространства, гендер, равноправие, образование, новые медиа.

Вы здесь

«Маша, будь аккуратнее!»

Интервью

Мария Варфоломеева – фотограф и журналистка из Луганска, украинского города, который находится во власти пророссийских сепаратистских сил. За то, что она сделала снимки здания, в котором оказалась казарма милитаризированного образования, Марию взяли в плен. Больше года девушка провела в подвалах самопровозглашенной Луганской Народной Республики, читала Библию, учила немецкий, и чтобы занять себя и не сойти с ума от безделья, пыталась вместе с соседкой по камере расковырять стену в соседнее помещение.

Мария потеряла деньги, профессиональную фототехнику и 14 месяцев нормальной жизни, но не потеряла надежду. В марте этого года украинские власти обменяли ее на нескольких сепаратистов, которые находились в заключении на территории Украины.

Оказавшись на свободе Мария сделала очень женский шаг, по своему отчаянный для девушки, которая всегда была брюнеткой, — перекрасилась в блондинку. Символическое начало новой жизни, попытка забыть ужас плена и стать новым человеком.

Сейчас по приглашению украинской диаспоры в Германии и организации «Журналисты без границ» Мария находится в Берлине и пытается отдохнуть от произошедшего. За чашечкой кофе-латте в уличном кафе она ответила на вопросы Mediakritika.by

- Мария, что происходило с вами в эти 14 месяцев?

- В течении всего этого времени я находилась в плену, в подвале. Меня удерживали, как монстра, опасного преступника, который является причиной всего зла в мире. Меня показывали по телевидению ЛНР, чтобы уверить зрителя, это не «республика» убивает людей и не состоятельна экономически, а я являюсь виновницей всех их проблем.

- В чем вас обвиняли?

- Меня обвиняли в том, что я убиваю жителей Донбасса, что я корректировщица и координатор «Правого сектора», ни больше ни меньше. На самом деле я просто исполняла свое журналистское задание, а оказалось, что человек (который дал это задание), знал о том, что это здание является казармой ополченцев. Я сфотографировала дом, поэтому меня обвинили в том, что я координировала удар.

Судебная система ЛНР заработала только через полтора года плена, до этого судов не было. На меня завели толстое дело, но внутри была только «вода», никаких доказательств против меня.

- Как обращаются с пленными на территории современного Луганска? Было ли какое-то особое отношение к вам как к женщине и журналистке?

- В том, что я женщина, мне повезло. Меня били меньше, всегда говорили: «Тебя жалко бить, ты худенькая, ты развалишься». А вот то, что я, как они думают, координировала «Правый сектор», это было очень отягчающим обстоятельством. Ну, а то, что я журналистка, не влияло в принципе ни на что. Разве что их раздражало, что я «неправильно» освeщала события в Луганске, и «дискредитировала» так называемую Луганскую Народную Республику.

Как обходятся с пленными? Я видела, как человек уходил на допрос целый и возвращался весь в синякaх и гематомах, с поломанными ребрами. Его там душили, били током. Надевают на голову противогаз, перекрывают доступ воздуха, а потом пускают внутрь газ «Черемуха», чтобы человек получил отравление. После таких пыток человек, конечно же, признается во всем, что угодно.

- Можно как-то помочь людям, которые там еще в плену?

- К сожалению, это все возможно только на уровне государства. Нельзя называть эти образования «республикой» и, соответственно, нельзя ожидать от них каких-то государственных механизмов регулирования. Хотя они сами себя выставляют носителями справедливости, на самом деле там творится полная беспредельщина. Пленных самым жестким образом допрашивают и обходятся с ними как хотят. Влиять на это практически нет возможности. Эти люди — террористы, на них нет никакой управы. Тут наверное, только один выход — государство должно бороться за каждого пленного в отдельности.

- Как пережила этот год ваша семья?

- Мои родители очень переживали, конечно же. Они всячески поддерживали меня и пытались за меня бороться. Моя мама распространяла информацию в соцсетях, папа постоянно приезжал ко мне, привозил книги, еду. Я его не видела всё это время, но знала, что он меня не бросит. Это было важно знать, что мои родные со мной.

- Чувствовали ли вы солидарность коллег-журналистов?

- В плену у меня об этом информации не было. Но уже теперь на свободе я узнала, что очень многие журналисты выражали свою солидарность со мной, следили за моей судьбой. Разные телеканалы, разные газеты, разные издания — все говорили обо мне. Я просто почувствовала себя человеком, которого поддерживали все журналисты Украины, если честно.

- Говоря прямо, вы как фиксер оказались в такой ситуации, потому что Вас подставили коллеги.

- Человек, давший мне задание, знал, для кого и что он делает. Он попросил сфотографировать здание, казарму ополченцев, понимал, какая это опасность. Уже когда я была задержана, через день он мне пишет: «Маша, будь аккуратнее!» И я читаю это с компьютера людей, которые меня задерживали. Оказывается, мне нужно быть аккуратнее. Он понимал всю опасность, но мне об этом не сказал. Возможно даже, это было не для работы, а для спецслужб. Предугадать такое невозможно. Конечно, как фиксер я находилась в окружении. Не было никого, кто мог бы предотвратить мое задержание. Фактически я была одна, а вокруг — враги. В мирное время тут нет никаких параллелей, потому что нет угрозы как таковой.

Когда я раньше работала сама, я всегда принимала меры предосторожности. Когда я делала видео о Луганске, у меня всегда была «правильная» символика. На телефоне был наклеен флаг ЛНР, на сумке — георгиевская лента, для того, чтобы если меня будут останавливать, я могла сказать «я ваша, я за вас». У меня даже был «правильный» аккаунт в соцсетях залогинен. Т.е. я всегда была осторожна, пыталась себя защитить, но в этой ситуации я не видела никакой опасности.

- Чувствуете ли вы себя частью информационной войны?

- Да. Меня использовали как информационную «бомбу». ЛНР показывали меня на своем телевидении. Из меня сделали врага народа, рассказывали моим землякам, что это я причина их бед. Меня показывали как человека, с помощью которого «киевская хунта» бомбит город.

- Пережитый опыт как-то повлияет на вашу дальнейшую работу в журналистике?

- Мне сейчас предложили работу на нескольких телеканалах и я, наверное, приму одно из предложений. Но, если честно, я не знаю, как я буду работать. До этого я была фиксером. Я знаю свой Луганск, структуру региона, знаю, чем живет город, знаю его проблемы, знаю, куда пойти и как снимать, умею находить общий язык с местными жителями. Как жить в этом другом мире, вне военных действий, я пока не представляю.

- Какое сейчас настроение в регионе?

- Очень многие люди разочарованы. Они верили в какую-то народную республику, а сейчас они понимают, что там правят те же самые олигархи, которые были до этого. Люди, которые более-менее могут принимать свои решения, понимают, что ничего не улучшилось. А люди, которые пока ещё находятся в тумане, до последнего говорят «у нас всё наладится! Мы боремся с олигархатом, мы боремся с тем, тем и тем...»

Были такие ситуации, Майор одной из структур говорит «Маша, ты не понимаешь! У нас жизнь налаживается.» А я ему отвечаю, мол у вас-то жизнь налаживается, а у людей — пока нет. Потом тот же майор говорил моему соседу из другой камеры: «Переходи на нашу сторону, мы уже на ноги становимся, но ты иди к нам воевать, у нас (хорошо) живут только военные».

Оценить материал:
0
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: