ОБ АВТОРЕ

Журналист, обозреватель, специалист в области Public Relations.

Окончил биофак БГУ. Карьеру журналиста начал в 1995 году в журнале «Дело». Cотрудничал с «Белорусской деловой газетой» до ее закрытия, газетой «Московский комсомолец в Белоруссии», «Бизнес-леди», «Финансовый директор», «Детективной газетой», порталом BEL.BIZ, информационным агетством «Интерфакс».

Был собкором в Беларуси российского информагентства Stringer. Занимал должность заместителя директора радиостанции «Сталіца».

Работал PR-менеджером в «Международной финансовой корпорации» (IFC).

С весны 2010 года – собственный корреспондент в Беларуси российского федерального издания «Газета.Ru».

С января 2013 года – снова работает в БДГ (теперь под брендом «БДГ Деловая газета»).

Вы здесь

Между трагедией и тиражом

Почему журналистское расследование о том, как социальные сети подталкивают подростков к самоубийству, вызвало такую бурную реакцию профессионального сообщества? Может ли автор расследования во имя благой цели грубо попирать принципы профессии? Должна ли редакция закрывать глаза на очевидную предвзятость автора, если видит, что этот журналистский материал станет настоящей «бомбой»? По большому счету, это вопросы без ответов. Но Mediakritika.by все-таки попыталась разобраться в ситуации.

Никогда не думал, что мне придется рассуждать о злоупотреблении свободой слова. Казалось, это удел постоянных участников передачи «Клуб редакторов». Однако на этой неделе журналистское расследование, опубликованное «Новой газетой», буквально взорвало русскоязычное медиапространство. Точнее, взрыва было два. Первый – реакция читателей в духе «Боже, какой ужас!» (реакция чиновников в духе «запретить и ужесточить!» – прилагается). Второй взрыв – гнева профессиональных журналистов, которые увидели, насколько в этой статье были нарушены все нормы и правила расследовательской журналистики. Впрочем, обо всем по порядку.

 

Расследование и первые сомнения

Опубликованный в «Новой газете» 16 мая текст журналистского расследования молниеносно разлетелся по социальным сетям. Статья журналистки Галины Мурсалиевой «Группы смерти», на первый взгляд, раскрывала людям «страшную правду» – рассказывала о неких полуподпольных сообществах во «ВКонтакте», в которых российских подростков якобы целенаправленно доводят до суицида. Всего за сутки число просмотров материала на сайте издания приблизилось к миллиону, а содержание текста стало одной из главных тем обсуждения в социальных сетях.

Замечу, что и сама «Новая» выдала текст по всем канонам газетного дела – в понедельник (чтобы офисные сидельцы обсуждали тему в соцсетях всю неделю, не отвлекаясь на выходные) и сопроводив его устрашающей пометкой прямо на первой полосе газеты: «Убедительная просьба к родителям: этот номер не должен попасть в руки детям». Понятно, что такой комментарий – лучший способ привлечь дополнительное внимание и родителей, и самих подростков.

Но главное – была очень эффектно подобрана тема (подростковые самоубийства) и время – за последний год вокруг различных сообществ во «ВКонтакте» регулярно разгораются разного рода скандалы. Так что критичность восприятия текста снижается сразу дважды: в первый раз она «отключается» у озабоченных родителей (известный психологический момент), во второй раз – когда читатель вспоминает «а, сообщества ВКонтакте… слышал уже где-то».

Конечно, хочется исходить из того, что Галина Мурсалиева действительно «раскопала» страшную и тревожную проблему. Не случайно же постсоветское пространство – один из мировых лидеров по числу самоубийств, в том числе среди детей и подростков. Но когда читаешь текст, поневоле замечаешь, что автор постоянно нагнетает атмосферу, даже простыми описательными приемами. «Она сама вызвалась на роль гида, ведет себя активно-деловито, но в какой-то момент сильно побледнела и оперлась о стену, чтобы не упасть. Ей не нравится наше беспокойное внимание, она без конца повторяет, что с ней все в порядке, и читает вслух надписи на стенах» … «Это не доченька, это врач «скорой», ваш ребенок мертв. Именно так врач сразу и сказала, будто ей кто-то дал команду – стрелять словами только на поражение» … «Вы все ходите-ходите, а помочь ничем не можете, — произнес кто-то в этот момент откуда-то из-за наших спин. Мы оглянулись, это была бабушка Эли. Неизвестно, как долго она стояла в дверях и прислушивалась. … Сказав это, бабушка постояла в дверях и медленно-медленно стала уходить. Страшный день ее согнул, ударил по ногам, она почти перестала их чувствовать. Передвигается из комнаты в комнату чуть не по четверть часа. Но пока мы здесь сидим, она еще придет несколько раз».

Нагнетаемая атмосфера – первое, на что обращаешь внимание. Второе – на одностороннюю подачу. Практически вся история рассказана со слов родителей погибших (или живых, но как-то к этому причастных) подростков. Приведены два комментария экспертов, но приведены явно «для галочки». Первый комментарий «ни о чем», автор второго – сын самой журналистки.

Третье – острый дефицит фактов. О самых серьезных вещах говорится общими словами: «Если посвятить теме много времени, можно увидеть, как тщательно спланирована была «раскрутка» смерти Рины. За перепосты о ней платили, на многочисленных клонах ее страниц в интернете администраторы сетевых групп приглашали: «хотите купить, регистрируйтесь». И предложено и востребовано было все: видео и фото с могилы, кусочки шарфа с кровью, скрины ее переписок» … «Мама пошла по следу погибшей дочери и сразу поняла, что ее ребенок не мог не повестись на такую кладезь чего-то зашифрованного, таинственного и романтичного. Куча символов и цифр, картинки с непонятной графикой, но явно в себе хранящие какой-то закодированный смысл». Когда доходит до конкретики, то сразу оказывается, что действующие лица «не выходят на связь», «удалили группу», «аккаунт удален», «шифруются».

Наконец, четвертое, – многословность. Одни и те же свидетельства, тезисы, цитаты повторятся по многу раз в разных вариантах, смешиваясь друг с другом и затрудняя восприятие «голых» фактов. Читая текст, очень скоро просто теряешь нить рассуждения, она запутывается, забалтывается множеством цитат и личных впечатлений автора.

О том, что автор статьи подошла к своему расследованию предвзято, свидетельствует и первый же читательский комментарий – в нем мы видим данные, которые сама Мурсалиева явно предпочла не упоминать (не могла она их не знать, занимаясь этой тематикой). Цитирую читателя: «Уровень детского суицида остается на прежнем уровне уже много лет, где-то около 19 завершенных случаев на 100 тысяч человек, что более чем в два раза превышает среднемировой показатель. ... Частота суицидов подросткового населения держится последние 7-8 лет практически на одном и том же уровне случаев на 100 тысяч. И до массового увлечения интернетом и сейчас этот уровень не меняется. Но вот по регионам разница очень большая. Чем более неблагополучный регион, тем выше уровень детского суицида. … Например, в Алтайском крае, Читинской области, на Чукотке или в Бурятии число завершенных суицидов около 70 человек на 100 тысяч, а в Москве и в европейской части России – 3-5 человек.. Т.е. разница около 10-15 раз!!!! Но и уровень жизни подростка и коридор возможностей в Москве и в Чите тоже имеет такую же разницу».

Нехорошие вопросы

Их очень быстро начали задавать профессиональные журналисты. Одной из первых отреагировала «Медуза», уже на следующий день опубликовав свои «Пять главных вопросов к материалу «Новой газеты». При этом «вопросы» «Медузы», в отличие от текста «Новой газеты», как раз-таки насыщены статистикой и конкретными фактами.

И, что принципиально важно, «Медуза» прямо указывает на предвзятый подход Мурсалиевой: «В тексте нет комментариев специалистов по суицидам и подростковой психологии, нет попытки разобраться в механизмах подростковых суицидов. Единственный комментарий психолога, который приводится под статьей, принадлежит возрастному психологу Тимуру Мурсалиеву, который приходится автору расследования сыном.

Принцип двух, а лучше трех источников в журналистике призван обеспечить объективное и взвешенное освещение темы. История, опубликованная в «Новой газете», записана со слов матери погибшей девочки. Женщина, которая провела самостоятельное расследование, по сути, выступила единственным источником издания. «Новая газета» не обращалась за комментариями к администрации социальной сети «ВКонтакте», к СК, МВД и Генпрокуратуре, а также не опрашивала экспертов по интернету и соцсетям.

В тексте также нет упоминаний о попытках автора связаться с администраторами пабликов, которые фигурируют в материале (уже после публикации «Новой газеты» с ними поговорили журналисты Ленты.ру)».

В свою очередь, в тот же день издание «Сноб» рассказало о том, что на самом деле расследование «Новой газеты» не так уж оригинально, что данная тема уже поднималась и исследовалась – только без излишней эмоциональной шумихи. При этом «Сноб» также обратил внимание на то, что автор расследования, возможно, подгоняет факты под свои личные убеждения: «Галина Мурсалиева не в первый раз пишет о детских суицидах. В 2007 году она рассказала о существовании в Рунете сайтов, посвященных самоубийствам, которые она назвала «виртуальной культурой суицида». В 2009 году Мурсалиева также связывала увлечение детей интернетом с детскими суицидами».

Встречная публикация Lenta.ru показала, что тут скорее имеет место самореклама авторов пабликов «ВКонтакте». Ну а избранная ими тема – подростковые самоубийства – что ж, у каждого свои представления о морали… Но это явно не некий «сатанинский заговор».

Портал Tut.by, пересказав критику в адрес «Новой газеты»,  дал обильную справочную информацию по Беларуси, включая множество телефонов экстренной психологической помощи.

Кое-кто из коллег сорвался в эмоции – как, например, Евгений Берг, который в своей записи в Facebook заявил: «Текст «Новой» – это, конечно, чудовищный способ обосраться на всю честную публику. За 15 часов я разобрался в теме больше, чем целая газета за месяц. Был бы ловчее, разобрался за 3 часа. Там разбирать-то нечего». Надо сказать, что далее Евгений приводит ряд фактов и ссылок, которые редакция «Новой газеты» явно предпочла бы не заметить.

Максимально непредвзято разобралось в теме интернет-издание Apparat. Просто собрало факты, которыми ответило на вопросы, заданные «Новой газетой». То есть сделало ту работу, которую, по идее, должна была сделать сама Галина Мурсалиева.

Была и более спокойная реакция – например, «Газета.ру» пояснила читателям, что подростки по определению склонны к опрометчивым поступкам, включая самоубийство. Что так было во все времена, и интернет тут общую картину принципиально не изменил.

 

Реакция редакции

Волна критики текста Галины Мурсалиевой оказалась столь сильной, что уже в среду, 18 мая, «Новая газета» была вынуждена выступить с большой «разъяснительной» статьей – ее написал Сергей Соколов, заместитель главного редактора, член редколлегии и журналист, сам специализировавшийя на журналистских раследованиях. Первый же вопрос, на который ему пришлось публично отвечать, – «Чем была вызвана необходимость публиковать материал в таком сыром виде?». Ответ по меньшей мере странный: «Вопрос качества материала – субъективная категория, как и понятие «сырости». Текст написан слишком по-человечески для сегодняшнего дня. От этого отвыкли. Это – странный упрек. Ко всему прочему, если бы он был написан тем самым деловым стилем расследования, в отсутствии которого упрекают автора, вряд ли бы его прочитало почти полтора миллиона человек». И дальше в том же духе. А я сразу вспомнил, что один из постулатов пропагандиста как раз и требует «писать по-человечески», то есть давить на чувства, оставляя в стороне не укладывающиеся в канву факты.

Дальше Сергей Соколов удивляет еще больше: «Взять для публикации в качестве примера лишь одну трагедию – это авторский выбор и право автора. … О том, как именно все эти смерти связаны с деятельностью исследуемых групп, ответить должны специалисты». Вообще-то это называется «перекладывание ответственности».

И вот, наконец: «Это не исследование – это газетная публикация, не претендовавшая никогда на жанр исследования, который предполагает глубокие специальные познания в той или иной сфере. Это и не расследование, предполагающее поименное обозначение «подозреваемых», мотивов их преступлений (правонарушений) и изобличающих фактов – такие задачи перед автором не стояли. Этот текст – очерк». Получается, редакция снимает с себя ответственность за то, что статья крайне далека от всяких норм и правил журналистского расследования. (Это просто очерк – что с него возьмешь.) Добавлю сюда рефреном звучащее в тексте Соколова «нам закон не позволяет». Мол, мы бы и рады привести больше фактов, – но нам закон не позволяет. Слишком ограничивает возможности писать о суицидах.

С одной стороны, понять это все можно. С другой – слишком комфортной выглядит позиция редакции. Сперва «выстрелить» безусловно громким материалом, а затем просто «отряхнуться» от критики. Цель достигнута – внимание читателей, рекламодателей и чиновников привлечено, «Новая газета» у всех на устах, а обвинить издание в «желтизне» морально сложно – «они же такую важную проблему подняли!».

 

Девальвация жанра

Жанр журналистского расследования – один из самых сложных и спорных. Не случайно о выдающихся расследованиях, проведенных СМИ, снимают фильмы – от «Вся президентская рать» до «В центре внимания» (лауреат «Оскара» в нынешнем году). Но в русскоязычном медиа-пространстве, где нормы и правила профессиональной журналистики до сих пор зыбки, само понятие «журналистское расследование», к сожалению, достаточно быстро было дискредитировано.

Более того, когда начинаешь искать примеры, вскоре возникает вопрос: а были ли в нашей истории настоящие журналистские расследования? Были, безусловно, – но удручающе мало. Я хорошо помню последние годы СССР и самое начало 90-х. Тогда было много громких статей с шокирующими фактами. И многие подавались именно как «журналистское расследование». Но на практике чаще всего имел место простой слив рассекреченных фактов, которые публика воспринимала с распахнутым ртом. После многих десятилетий тщательного цензурирования СМИ это было неудивительно.

А дальше журналистские расследования превратились в банальный способ зарабатывания денег. Появилась газета, а потом и целый медиа-холдинг Артёма Боровика «Совершенно секретно», а вслед за ним – масса изданий-подражателей. Именно с этого момента жанр журналистского расследования в русскоязычных постсоветских СМИ начал быстро девальвироваться. Хотя нередко работали в нем, надо признать, профессионалы очень высокого уровня.

Позже, между 1997 и 2010 годами, многочисленные издания, агентства и веб-ресурсы, посвященные журналистским расследованиям, активно участвовали в корпоративных войнах, превратившись в каналы слива компромата. Примеры – «Компромат.ру», Stringer.ru, «Агентство конфликтных ситуаций» и многие другие.

Но после 2010 года жанр журналистского расследования окончательно себя дискредитировал, прежде всего, стараниями телевидения. С одной стороны, по телеканалу «Рен-ТВ» мы видим Игоря Прокопенко и Анну Чапман, которые заявляют: «мы провели журналистское расследование и выяснили, что…». Дальше обычно следует разоблачительный рассказ про рептилоидов в правительстве США или о том, что масоны-розенкрейцеры готовятся обвалить экономику всего мира, сделав радиоактивными все золотые запасы. С другой стороны, жанр «журналистского расследования» телеканалы РТР, НТВ, «Звезда» и другие используют для того, чтобы банально поливать грязью неугодных кремлю политиков (не обязательно российских) или вести информационную войну против Украины (Турции, США, далее – по списку).

Признаюсь, на этом фоне статья «Группы смерти» действительно выглядит серьезным журналистским расследованием. Но это не отменяет того, что журналисту, пишущему подобный материал, нужно следовать основным профессиональным и этическим требованиям. Как минимум – изложенным здесь.

Оценить материал:
5
Средняя: 5 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: