ОБ АВТОРЕ

Окончила факультет журналистики БГУ, Высшую школу журналистики им. М. Ваньковича в Варшаве.

Работала корреспондентом в "Газете Слонімскай", журналистом в онлайн-проекте Ximik.info, была автором и ведущим программы "Асабісты капітал" на телеканале "Белсат".

С 2010 года  координатор кампании ОО "Белорусская ассоциация журналистов" - "За якасную журналістыку".

Член Правления БАЖ.

Руководитель проекта Mediakritika.by

Вы здесь

Как писать о беженцах качественно, интересно и безопасно

Интервью

Mediakritika.by поговорила с координатором Миссии Human Constanta, которая с сентября 2016 года оказывает помощь беженцам в Бресте.

Сооснователь Human Constanta Алексей Козлюк рассказал нам,  почему беларусские правозащитники только сейчас обратили свое внимание на проблему, в то время, как беженцы с Северного Кавказа скапливаются на брестском вокзале не первый год.  Как правозащитники оценивают работу медиа по освещению ситуации? Зачем помогают журналистам искать героев для материалов? И какие рекомендации дают репортерам, занимающимся этой темой?

Когда совпадают время и место

- В правозащитном сообществе Беларуси, как и других стран, есть определенные сложившиеся специализации. Кто-то занимается гражданско-политическими правами, кто-то – социально-экономическими, кто-то больше занят вопросами смертной казни, кто-то – свободой собраний. На мой взгляд и взгляд моих коллег,  вопрос работы с беженцами и мигрантами в Беларуси провисал. Нам показалось, что усилий, которые правозащитники прилагают в этом направлении не всегда достаточно. И мы решили заняться этой темой. Тем более что это полностью вписывалось в стратегию развития правозащитного движения в стране.

В целом же, так просто совпало и время, и место, и люди. Все началось с того, что брестский правозащитник Роман Кисляк сказал, что ему нужна помощь с беженцами. Он на тот момент уже работал с беженцами из Таджикистана, а тут еще чеченские беженцы в августе прошлого года развернули палаточный лагерь на границе, нужна была помощь. Мы поехали посмотреть, узнать, что происходит. Поехали впервые 6 сентября туда, да так и остались.

Нашей помощи может не хватить

- Нам довольно быстро стали понятны причины происходящего. Очевидно, что канал, по которому шли беженцы, был искусственно сужен. Если раньше поляки пускали большинство из тех, кто прибывал в Тересполь на поезде. И уже на месте разбирались. То сейчас применяется другая тактика: польская сторона делает вид, что к ним никто не обращается за убежищем.

А люди-то ехали в Брест, и скапливались. И в этом нет ничего удивительного. Если посмотреть на отчеты российских и международных правозащитников, в Чечне в последние годы ситуация с правами человека ухудшалась. И это, несомненно, должно было привести к увеличению потока беженцев.

Не уверен, что мы одни можем справиться с проблемой, но хорошо, что к нам присоединяются и польские организации. Нам помогает большое количество волонтеров. Плюс, сейчас все-таки чеченских беженцев в Бресте меньше, чем было в начале осени. Тогда речь шла о приблизительно трех тысячах человек, сейчас – около тысячи. Зимой они реже, чем летом предпринимают попытки пересечь границы. И мы в принципе сейчас лучше знаем, сколько семей приезжает в Брест каждую неделю. Мы постоянно поддерживаем связь минимум с 50-ю семьями, постоянно с ними переписываемся, и получаем всю важную информацию.

В основном в Брест приезжают многодетные семьи, хотя бывают и женщины с детьми, но без мужей, и одиночки, как мужчины, так и женщины. У всех у них очень разные истории.

Продолжайте рассказывать  о людях

- Журналисты ждут инфоповодов. И когда ситуация затягивается и принципиально ничего нового не происходит, то они теряют к теме интерес. Последним громким инфоповодом был тот самый палаточный лагерь, но сейчас абсолютно ясно, что таких лагерей больше не будет. И что тогда должно произойти, чтобы медиа вновь проявили интерес к этой теме? Конфликт с местными жителями? Возможно.

Да, мы сейчас порой искусственно создаем интерес к этой теме, понимая, что у каждого человека в Бресте есть своя история, которую можно рассказать. Кстати, если посмотреть на резонансные статьи, которые выходили в беларусских и зарубежных медиа, то они были построены на историях конкретных людей. Безо всяких политических моментов, безо всякого противостояния с властями или местными жителями. Просто истории.

На мой взгляд, как только журналисты отходят от стандартных отчетов «приехали три тысячи чеченцев, из них 200 пропустили, а вот если будет пять тысяч, то….» и начинают говорить о живых людях, это всегда выигрышно.

Понятно, что все эти истории, все, что рассказывают семьи беженцев журналистам, как правило, это только вершина айсберга. Вам не станут рассказывать, как их родственников пытали током, потому что боятся. Они даже пограничникам об этом не расскажут. Но даже без этих деталей, из разговора с беженцами журналистам станет понятно, что за этим бегством кроется серьезная причина.

Когда я сам приехал, то думал, что среди этих беженцев есть процент экономических, вынужденных мигрантов. Что, скорей всего, не все из них спасаются от преследования. Но там есть достаточно много людей, которые даже по чеченским меркам очень состоятельные, с хорошими суммами на счетах, те, кто тратит много денег для того, чтобы жить в Бресте, а не на вокзале, но они опасаются за свою жизнь и бегут.

Местные жители разные, многие бескорыстно помогают, но при этом в городе сформировался такой сегмент бизнеса, который считает абсолютно нормальным выставить чеченцам счет в 500 евро за месяц аренды квартиры. Для Бреста это очень приличная сумма.

Разберитесь в базовой терминологии

- Почему в нашей правозащитной  деятельности есть направление работы со СМИ? Нет, нам не нужен пиар. Просто когда мы попытались понять, как медиа пишут про проблему чеченских беженцев в Бресте, то увидели, что пишут из рук вон плохо. Потому что у журналистов нет понимания, например, базовой терминологии.

Кто такие «вынужденные мигранты», кто такие «экономические мигранты», кто такие «беженцы»? Когда ты читаешь заголовок, что в Бресте «скопилось три тысячи нелегальных мигрантов», то задаешься вопросом, неужели журналисту сложно понять, что эти люди находятся в нашей стране на абсолютно легальных основаниях.

Что они – граждане Российской Федерации, которые имеют право в течение трех месяцев быть у нас без регистрации. Они пересекают границу на поезде, у них есть все документы. Какие есть основания называть их нелегальными мигрантами? Проконсультируйтесь с юристами, с правозащитниками, с Управлением Верховного комиссара по делам беженцев, в конце концов.

Думаю, у нас не хватает какого-то системного образования в этом направлении, хотя бы специализированного курса. Понятно, что для многих журналистов эта тема новая и непонятная.

Избегайте штампов и языка ненависти

- Иногда медиа оперирует стереотипами типа «чеченцы-террористы-мусульмане», когда нагнетают и задают вопросы в пустоту «что будет?», «чем они занимаются?», «почему не хотят с нами разговаривать?» Разберитесь в ситуации, попробуйте поставить себя на их место.

Вы спасаетесь от преследования, причем в стране, которая не является безопасной, хотя бы потому, что у нее нет границ с той страной, из которой вы бежите. Вы знаете, что там вас достанут везде. Есть сеть тех же «кадыровцев», и если вы попадаете в объектив фото или телекамеры, то теоретически находитесь перед угрозой. И если вам потом все-таки придется вернуться либо в Россию, либо даже в Чечню, то сам факт того, что вы были в Бресте и пытались просить убежище, может стать еще большей угрозой.

И вы при всем этом стали бы говорить с первым встречным журналистом? Тем более что на вашей родине с журналистикой есть проблемы. Да и здесь вы вряд ли разбираетесь в том, кто предвзятый, кто независимый, и кому можно доверять, а кому – не очень. И вы в целом не ищете публичности. Ваша задача – перейти эту границу.

Эти люди и с правозащитниками не очень-то хотят разговаривать. Мы сами достаточно долго выстраивали доверие с чеченскими семьями.

Мы называем чеченских беженцев сообществом, но, на самом деле, его там нет. Люди практически между собой не общаются. У них нет внутренней организации. Они не доверяют друг другу. И в их ситуации такое поведение – нормально. Что уж говорить о доверии постороннему человеку с камерой или микрофоном.

Но, язык ненависти – это вполне юридическое понятие. Его можно отследить, за его использование можно наказать, причем на законодательном, а не только на этическом уровне. Другая сторона – ориентация медиа на однобокое освещение, создание определенного нарратива.

Понятно, что «лица кавказской национальности» плюс разговоры о существовании некой «этнической преступности» - это язык ненависти. Но даже нейтральные понятия типа «мигранты» сейчас воспринимаются как нечто плохое, что говорит о формировании определенного негативного нарратива, идущего из медиа (в данном случае – российских).

Мы для себя выбрали вариант «беженцы» по отношению к чеченцам в Бресте, что с точки зрения международного права вполне корректно и более адекватно отражает особенности их ситуации. Сейчас медиа надо создавать какие-то контр-нарративы, которые несли бы созидательную нагрузку.

Задавайте вопросы всем сторонам

На мой взгляд, сами интересные и качественные материалы, те, в которых отражены различные точки зрения. Понятно, что если есть комментарии представителей польских пограчников, это хорошо, правозащитников – прекрасно, местных жителей – замечательно. Потому что зачастую людям пытаются приписать мнения, которые они не высказывают.

Например, о том, что все брестчане против беженцев. На самом деле, нет. Есть истории, когда люди селили у себя семьи. Когда хозяева квартир не брали плату за аренду. Когда людям покупали билеты. Таких позитивных историй немало, но о них меньше знают, потому что у нас добро, чаще всего, анонимное.

Потому в итоге видят свет совсем другие истории. Прекрасная статья была на «Медузе», мы несколько дней уговаривали респондентов, искали тех, кто откровенно поговорит с Ильей Азаром. Но в статье был момент про то, что брестчане наживаются на беженцах. И мне каждый знакомый брестчанин говорил, что статья, конечно, хорошая, но… Есть в городе люди, которые несут гуманитарную помощь, одежду, лекарства, и они не такие.

Да, в статье эти слова были в прямой речи. И понятно, что беженцы встречаются с разными людьми, некоторые добрых так и не увидели. И все, что могут сказать, что местные – жадные. И журналисту это же скажет. Но если бы спросить местных жителей, то, может было бы чуть больше объективности в таких историях.

Мы не манипулируем. И не ищем только такие истории, которые «возьмут за душу», потому что они на каждом шагу. Более того, даже те люди, которые соглашаются говорить с журналистами, все равно не расскажут всей истории. Откуда они, что с ними было в подробностях. Даже если вдруг такие детали проскользнут в разговоре, и если мы присутствуем при этом, то просим их не публиковать. Даже по косвенным сведениям можно найти человека и часть семьи, которая осталась на родине.

Но, конечно, мы не диктуем журналистам, с кем говорить, а с кем – нет. Это скорее бесплатные услуги «фиксеров». Если хотите на улице или на вокзале поговорить, попробуйте. Но чаще всего это заканчивается удивленными возгласами: «Что это за беженцы такие, которые не хотят с нами говорить?!» Мы видим свою роль в качестве своеобразных посредников.

Развейте страх перед «чужими»

- Человек, который говорит «я их боюсь», скорее всего, никогда не пытался общаться с «ними», либо у него был какой-то единичный негативный  опыт общения, но исходя из одного эпизода, потом строится мнение обо всем сообществе. И это «боюсь» и «не нравятся» оно, чаще всего, совершенно не мотивированное, не аргументированное. Это просто стереотип.

Надо рассказывать о том, что происходит в самой Чечне. Чтобы люди понимали, что даже если там нет войны, там может быть страшно жить. Потому что война, говорят беженцы, не самое ужасное, что может быть. Те точечные репрессии, которые происходят в Чечне, для кого-то намного страшнее. Нам прямо говорили, что когда была война, то все было понятно. Если приходят в село с зачисткой, то ясно, что будет и куда бежать. А сейчас вроде бы и мир, но утром семью могут поднять с постели, увезти мужчин на машинах и, возможно, вы их никогда не увидите.

Приезжайте – мы поможем найти героев

- Мы готовы помогать журналистам. Это и в наших интересах – опубличить истории людей, чтобы было понятно, от чего они бегут, не дать превратить живых людей в факты миграционной статистики. И потому мы говорим журналистам: приезжайте к нам, мы найдем вам респондентов, проконсультируем, как говорить с этими людьми, как потом работать над историями, чтобы никого не поставить под угрозу.

В первое время мы даже камеры помогали выставлять, говорили, как человек должен повернуться, чтобы быть не узнаваемым. Мы настаивали на том, чтобы никаких кадров и фото без нашего согласия не выходили в эфир. Даже общие планы. 

Это казалось нам нормальным, потому что журналисты просто не были готовы к работе над такими темами, не понимали, в чем специфика освещения проблемы такой уязвимой группы.

Доходило порой и до смешного. Так однажды корреспондент одного уважаемого независимого издания пытался фотографировать беженцев на вокзале. Конечно, это их возмутило. Они потребовали прекратить съемку. Но корреспондент настаивал, стал кричать о свободе слова. В итоге, беженцы обратились за помощью к милиции. И милиционеры заставили журналиста удалить фото.

Понятно, если бы такая история произошла в отношении должностного лица, и милиция стала бы на его сторону и заставила удалить снимки, мы бы первые сказали, что это против публичности, против свободы слова. Но здесь мы посчитали, что личная жизнь и безопасность этих людей более приоритетна, чем свобода слова. Мне кажется, такие вещи важно объяснять журналистам.

Мы отслеживаем все публикации. И сейчас нам почти каждую неделю кто-то из медиа пишет с просьбой о помощи. Мы готовы встречать журналистов, находить для них респондентов. Многие из тех, кто обращается, после короткого инструктажа, соглашаются с нашими аргументами. Иногда приходится постфактум просить замазать лица на фото. Но, чаще всего, это происходит по недосмотру фоторедакторов, например. Сейчас качество материалов стало лучше.

 

Чем медиа могут помочь беженцам в Бресте?

- На сегодняшний день у чеченских беженцев остается все та же проблема недостаточного пропускного канала, но не думаю, что медиа напрямую могут ее решить. Хотя, с другой стороны, они могут поддерживать интерес к теме, не давать ей уйти с поля зрения тех же политиков, которые должны пытаться найти решение.

В то же время, есть серьезные проблемы, связанные с гуманитарными вопросами. В Брест приезжают люди, имеющие очень разное имущественное положение. Кто-то может даже втридорога снять квартиру и дожидаться возможности пересечь границу. Но есть и те, кто бегут, не успев даже дом на родине продать. И вынуждены жить на вокзале.

И здесь важно, чтобы медиа не занимали обывательскую позицию, не говорили, что эти взрослые люди сами себе выбрали такой путь, да еще и детей привезли за собой. И в том, что дети болеют, никто, кроме их родителей не виноват.

Наверное, стоит немного глубже проникнуть в этих историях. Понять, что даже жизнь на вокзале в Бресте, которая, поверьте, совсем не сахар, даже она лучше, чем оставаться на родине. Попробовать понять этих людей и донести их беды в простой человеческой форме до аудитории. Для того чтобы та захотела прийти и принести немного еды, лекарств.

Мы каждый день собираем запросы тех, кто живет на вокзале, либо тех, кто туда приходит, на детские лекарства, на какие-то базовые вещи. И потом ищем возможность принести все это. С помощью волонтеров, в первую очередь.

Но было бы здорово, если бы на месте возникали новые гуманитарные инициативы. Потому что сейчас помощь идет, в основном, из Минска и Варшавы. 

СМИ – это первый инструмент для работы с общественным мнением. И ответственность журналиста в том, чтобы максимально полно донести информацию до людей. У меня, например, нет никакой необходимости диктовать журналистам, как писать. Достаточно просто вдумчивого, глубокого и объективного погружения в ситуацию, для того, чтобы материал получился.

Оценить материал:
0
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: