ОБ АВТОРЕ

Окончила факультет журналистики БГУ, Высшую школу журналистики им. М. Ваньковича в Варшаве.

Работала корреспондентом в "Газете Слонімскай", журналистом в онлайн-проекте Ximik.info, была автором и ведущим программы "Асабісты капітал" на телеканале "Белсат".

С 2010 года  координатор кампании ОО "Белорусская ассоциация журналистов" - "За якасную журналістыку".

Член Правления БАЖ.

Руководитель проекта Mediakritika.by

Вы здесь

Спасибо, что живой. Или все-таки нет?

От скорби до радости – меньше суток. История «убийства» и «воскрешения» репортера Аркадия Бабченко наверняка войдет в анналы истории мировой журналистики. У преподавателей, аналитиков и экспертов появился неплохой повод поговорить об этичности участия журналистов в спецоперациях, равно как и о важности проверки информации медиа.

Вечером 29 мая 2018 года полиция Украины сообщила об убийстве в собственном доме российского журналиста Аркадия Бабченко, временно проживавшего в Киеве. В информации, которую подтверждали высокопоставленные милицейские чины, сообщалось, что на Бабченко совершено покушение, свидетелем которого стала жена журналиста. Сообщалось также, что репортер скончался от полученных ран в карете «скорой» помощи.

Меньше чем через сутки живой и здоровый Бабченко предстал перед телекамерами, а сотрудники СБУ сообщили, что велась спецоперация, которая позволила задержать организатора готовящегося на российского журналиста покушения.

За время между «смертью» и «воскрешением» Аркадия Бабченко, были написаны сотни (если не тысячи) новостей и репортажей, а также некрологов и скорбящих постов в социальных сетях. Его вспоминали как бескомпромиссного, честного, свободолюбивого коллегу, который никогда не отсиживался в стороне и всегда был на острее событий. Ему прощали его резкость, не желание «выбирать выражения» и часто слишком горячую реакцию. «О покойниках либо хорошо, либо никак».

Когда же журналист чудесным образов «ожил», тональность многих постов резко изменилась. Мог ли журналист соглашаться на участие в инсценировке? Было ли с его стороны этично поступать так с родными и близкими? Не подписал ли себе тем самым Бабченко профессиональный приговор?

Ответы на эти вопросы вряд ли могут быть однозначными. Чтобы понять, были ли у репортера варианты, нужно, как минимум, побывать в его шкуре. Чего и врагу не пожелаешь.

Но куда важнее, пожалуй, разобраться с поведением медиа, которые сообщали о «убийстве» журналиста, вели онлайны и прямые включения, писали некрологи, опрашивали коллег и друзей… А затем «откатили» историю назад.

Некоторые коллеги, поспешили сообщить, что история с Бабченко похоронила журналистику с ее правилами фактчекинга, с необходимостью не принимать на веру ни одно заявление, не проверив его в нескольких независимых друг от друга источниках… И всем тем, что написано в учебниках.

На деле выяснилось, что спецоперации – на то, и спецоперации, чтобы никто и ничего не знал о них. Фото с «трупом» в луже крови, выставленный наряд у подъезда, красные цветы, твитты полицейских чинов, коротки сообщения ошеломленных друзей. Где и когда медиа должны были заподозрить неладное?

Да, в Украине убивают. В Киеве, посреди белого дня. Убийство Павла Шеремета тому скорбный пример. Да, Аркадия Бабченко было за что убивать. Он был костью в горле, неудобной самим своим существованием, даже физически находясь в Киеве. Да, «труп» журналисты за руку не держали, но и должны были, не так ли?

Впрочем, даже если бы кто-то из медиа узнал о готовящейся спецоперации заранее, не было бы опубличивание такой информации – нарушением этики? Не подставило бы оно коллегу по цеху?

В правилах освещения террористических актов журналистам нередко рекомендуют выдавать в эфир минимум информации, чтобы не играть на руку организаторам. Погони в прямом эфире, онлайны с места событий с указанием места расположения сотрудников спецслужб, их количества, их планов действий – не могут считаться оправданными, даже если они достоверны и объективны.

Риски такой журналистской работы – человеческие жизни. И неважно, идет речь об одном Бабченко, или десятках заложников и мирных жителей.

Так что будь на месте «убитого» любой другой человек (а, кстати, такие истории случаются регулярно), вряд ли бы кто-то «похоронил» всю журналистику вместе взятую.

Тем не менее, важно учитывать, что история с Бабченко случилась во времена пост-правды, когда доверять сообщениям медиа и без того сложно, а учитывая подобные истории, становится практически невозможно.

«Да, вот такая она пост-смерть, детка!» - пишут с горечью не только простые пользователи социальных сетей, но и сами журналисты, которые в последние годы постоянно проходили тренинги по фактчекингу и борьбе с фейками.

«Этой пост-смерти, кстати, больше двух тысяч лет», - иронизируют другие пользователи, намекая на воскресение Иисуса Христа.

«Но тогда не было интернета», - резонно замечают третьи.

Да, скорости распространения информации во времена Понтия Пилата были не те. Но желание первым принести весть, наверняка было таким же острым. Особенно, когда речь шла о жизни и смерти. Особенно, когда дело происходило на военных рубежах.

Увы, информационная (да и реальная) война не знает этических границ. И то, что в «мирной жизни» вызывает гадкое чувство отторжения, на войне вполне себе может именоваться стратегией, спецоперацией и чем там еще это все называют…

Включаться ли в эту войну журналистам? Вопрос не простой. Наверняка, у многих украинских медиа просто нет иного пути. Но когда спецслужбы искусно вовлекают в свои игры десятки крупнейших медиа по всему миру, тут, наверняка, стоило бы оценивать так называемы «репутационные потери». Чтобы не вышло как в сказке про мальчика и волков.

Мировые медиа уже сегодня задаются вопросом: «Как теперь доверять сообщениям украинской Службы Безопасности? Не выйдет ли, что им понравятся театральные постановки?»

И наверняка сделают свои выводы, которые позволят вернуть медиа доверие аудиторий. Да, случилась ошибка, но признать ее и проработать внутри – не менее важно, чем проверить факты.

А «воскрешение» Аркадия Бабченко – это, конечно, радостно. И даже немного завистливо: вряд ли у нас будет такой же шанс – почитать свои некрологи при жизни. Хотя, на месте жены Ольги, стоило бы «воскресшего» отходить крапивой в целях профилактики, как порой поступают перепуганные мамы, потерявшие и счастливо нашедшие на прогулке в парке своих детей.

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: