ОБ АВТОРЕ

Журналист, редактор.

Профессиональную деятельность начала в 1994 году корреспондентом газеты "Фемида". С 1996 года работала на разных должностях в печатных изданиях, с 2008 по 2011 была автором и редактором программы "Маю права" на телеканале "Белсат".

Закончила Европейский Гуманитарный Университет.

В настоящее время фрилансер, автор колонки на сайте "Новая Европа".

Соавтор книги "В зоне риска. Пособие по безопасности для белорусских журналистов".

Вы здесь

Партизаны. Начало

Фельетоны

Действующие лица:

Толик, рабочий с ОАО «Борисоff-дреff». Скорее молод, чем стар. Красив дерзкой пролетарской красотой.

Люся, контролер, средних лет. Скрывается, как она считает, от уголовной ответственности. Трудно назвать красивой, но имеет высшее образование.

Старик, колхозник из огненной деревни. Эмоционально контужен.

Посреди глухого леса стоит маленький домик – заброшенная бревенчатая сторожка. Она почти вросла в землю, сильно покосилась, однако стекла во всех трех окнах целы. Раннее утро, теплое время года. Громко и красиво поют птицы.  

К домику, тяжело дыша, подходит человек в рабочем комбинезоне и кепке, на спине большой рюкзак, за плечом что-то длинное в чехле, на ногах – настоящие кроссовки «Найк». Это – Толик.

Толик: Тук-тук, терем, теремок, кто в тереме живет?

Открывает незапертую дверь, входит и тут же получает чем-то тяжелым по голове. Теряет сознание, которое вновь обретает спустя некоторое время. Над ним склоняется женщина и прикладывает к его голове холодное мокрое полотенце. Это – Люся.

Люся: Контролер я… Я ж не хотела ж тебя убить… Простите, мужчина… Боюсь я просто, живу тут под страхом. Гостей не жду я тут… Простите… Теперь вот вижу, что вы не из милиции… Я простая женщина, вы меня не бойтесь. Никого не хочу убивать. И не хотела. Контролер я, контролер… А вы кто?

Толик: А я Толик, из фанерного…

Люся: Что значит «из фанерного»?

Толик: Это значит, из ада… Вот что это значит… Уууу, как больно… Чем же это ты меня так?

Сцена продолжается диалогом, в ходе которого выясняются следующие обстоятельства. Люся работала контролером общественного транспорта в городе N. Однажды во время рейда вступила в конфликт с безбилетными пассажирами, в результате чего один гражданин с использованием грубой силы вцепился ей в волосы. Пытаясь отцепить гражданина, контролер превысила служебные полномочия, что повлекло для пассажира, как ей показалось, летальный исход. Контролер скрылась с места преступления, а позже, на электричке, – из города. Благодаря тому, что жила у самого вокзала, она успела захватить из дома банковскую карточку, наличные деньги и ружье (доставшееся ей от бывшего мужа-охотника), а также патроны к нему. Кроме того, в большую клетчатую сумку были упакованы предметы белья, одежды и некоторое продовольствие. На дальней станции сойдя из электрички, Люся, несмотря на  очевидную стрессовую ситуацию, хладнокровно выбросила мобильный телефон в близлежащий ручей – чтоб, по ее словам, «не могли запелеговать». Как шла болотами, как в глубоких сумерках продиралась сквозь чащи – помнит смутно. Знала одно – чем глубже уйдет в лес, тем больше у нее будет шансов спастись. И вот она здесь. Уже, слава Богу, неделю…

Толик (снимая с головы мокрое полотенце и поднимаясь): Ни хрена себе, детектив. Ты, я вижу, прирожденная убийца. И что, реально не знаешь, что стало с тем кексом?

Люся (испуганно): С каким кексом?

Толик: Ну, с этим, которого ты мочканула.

Люся: Не напоминайте мне об этом, ничего не говорите… Я видела его кровь. Больше ничего не помню. Я уже тут, слава Богу, неделю… Похудела, кстати. Килограмм на шесть, думаю… А вы точно – не из милиции?

Толик: Какая милиция, Маня?

Люся: Люся я.

Толик: Люся, из фанерного цеха я. Если милиция и придет, то не за тобой одной. Сядем усе. Я, понимаешь ты, с производства дезертировал.

Из дальнейшего диалога с трудом, но становится понятно, что в отдельно взятой производственной отрасли страны декретом президента введено что-то наподобие крепостного права: руководителям запрещено увольнять своих работников. При этом условия производства и зарплата в данной отрасли оставляют желать лучшего. Толик, потомственный рабочий ОАО «Борисоffдреff», вообще-то уже давно собирался уволиться – но все не получалось.

Толик: То запью, то в больничку лягу. Короче, денег нифига не платят. Не, ну там в других цехах еще, может, ничего, там на мебели, туда-сюда, какие-то совместные производства. Но у нас в фанерном – тебе, Маня, такого б не видеть, что там делается. Это ад, Маня.

Люся: Люся я.

Толик: Ад, Люся, –  ты понимаешь, что я говорю? Я говорю – туда б корреспондент приехал, сфотографировал – страна б вся плакала. Там летом жара 50 градусов, а зимой – мороз. И грязь по колено. И в три смены… И вот, последний месяц – 800 тысяч зарплата, Люся, ты прикинь. Да мужики поувольнялись все давно, у кого дети там, туда-сюда… Как прокормить? Сейчас зэки у нас в фанерном работают, -- ну, не зэки, химики. Это как раньше заключенные дороги строили на севере, знаешь? Ну и бабы работают. Да какие бабы, колхозницы… Я им говорю: что вы в город сунетесь, сидели б со своими коровами, доили б их там! Но им, говорят, лучше в фанерном, чем в родном колхозе. Ну, я этого не понимаю. Колхозников в роду не имею, чистокровный пролетарий. А ты всю жизнь, что ли, контролерствуешь?

Люся: Нет, я логопед по образованию.

Толик: Высшее, что ли, образование имеешь? У нас тоже одна с высшим работает. Но она после Новинок, ей больше никуда не устроиться. Ты ж, вроде, нормальная. Хоть и людей убиваешь.

Люся: Меня из школы сократили три года назад. Куда устроишься после сорока пяти? Пошла в контролеры… Дочь в Москве, забыла про меня. Муж спился. Хорошо хоть, ружье не продал. Без ружья я б в лес не пошла. Лучше уж в тюрьму…

Толик: Не сцы, мать, я тоже вооружен. Смотри! (достает из чехла винтовку) Дядька в тире работал. Я оптический прицел к ней приделал, то да сё… Она у меня теперь почти как снайперская... Я эту винтовку, Люся, три раза пропивал – и три раза обратно выкупал. У своих пацанов, за бутылку…

Внезапно дверь со скрипом распахивается. Люся вскакивает, Толик начинает прицеливаться. На пороге стоит высокий худой старик, в руках держит обрез. Увидев хозяев, старик бросает оружие, поднимает руки вверх и начинает мычать. Потом падает в обморок. Похоже, от истощения. Люся бросается к нему с мокрым полотенцем.

Толик: Ну нихерасе. Вот тебе и терем-теремок. Ты, Люся, мышка-норушка, я – лягушка-квакушка, а этот – зайчик-побегайчик.

В ходе дальнейших действий Люсе удается привести мужчину в себя. Он крайне испуган и не может говорить, лишь мычит. Из кармана измазанной сажей куртки трясущимися руками он достает смятую газету. Люся разворачивает ее и читает заголовок: «Деревню сожгли и сровняли с землей к приезду президента».

Ярость благородная продолжает вскипать... На троих у них – ружье, винтовка и старый партизанский обрез...

Оценить материал:
1
Средняя: 1 (1 оценка)
распечатать Обсудить в: