ОБ АВТОРЕ

Окончила факультет журналистики БГУ, Высшую школу журналистики им. М. Ваньковича в Варшаве.

Работала корреспондентом в "Газете Слонімскай", журналистом в онлайн-проекте Ximik.info, была автором и ведущим программы "Асабісты капітал" на телеканале "Белсат".

С 2010 года  координатор кампании ОО "Белорусская ассоциация журналистов" - "За якасную журналістыку".

Член Правления БАЖ.

Руководитель проекта Mediakritika.by

Вы здесь

Авиакатастрофа в прямом эфире. Об эффекте диванных экспертов, пользе сдержанных формулировок и стандартах журналистики

Случившаяся трагедия в аэропорту «Шереметьево» – авиакатастрофа пассажирского самолета Sukhoi SuperJet 100 – породила немало вопросов не только о том, что именно произошло с лайнером и почему погибли 41 человек, но и о том, что происходило после катастрофы в медиа и социальных сетях.

Трагедии такого рода всегда вызывают отклик у большого количества людей. Причинами тому и то, что многие летают самолетами, и то, что немалое количество летающих испытывают фобиии перед полетами, и, конечно же то, что в отличие от автокатастроф, авикатастрофы уносят куда большее количество жизней.

В случае с трагедией в «Шереметьево» сказался еще тот фактор, что фактически и спасение, и гибель пассажиров, запечатлели несколько десятков камер. Многие кадры жесткой посадки и пожара попали в социальные сети раньше, чем на федеральные российские каналы. Последние в вечер трагедии уделили событию ничтожно малое внимание, не посчитали нужным перекроить сетку вещания и, несмотря на продолжающуюся спасательную и поисковую операцию, уверяли зрителей, что речь идет о максимум 13 погибших.

Разумеется, распространенные в социальных сетях кадры, тут же стали новостью номер один. И породили волну вопросов и мнений от тех, кого принято называть «диванными экспертами». В этом нет ничего удивительного, и не потому, что кто-то на диване хочет выглядеть умнее других. Сейчас много принято говорить о важности критического мышления и общем уровне медиаграмотности медийной и сетевой аудитории.

И грамотность эта не рождается из ничего. Она появляется в результате умения задавать правильные вопросы и ставить под сомнение различные медийные сообщения. Тем более что они обычно пестрят разнообразными версиями и откровенными ляпами.

В случае с катастрофой пассажирского самолета Sukhoi SuperJet 100 в первые же часы после случившегося медиааудитория получила немало противоречивых сигналов: от последовательности событий на земле и в небе (первоначально речь шла о том, что в самолет попала молния и это стало причиной пожара на борту) до количества погибших пассажиров (сначала акцент делался на живых, и это создавало иллюзию «незначительности» случившегося).

После медиа один за одним стали транслировать сообщения с намеком на ответственность за гибель пассажиров… самих пассажиров, а также возможную низкую квалификацию пилотов и стюардов.

Все это легко подхватывалось частью тех самых «диванных» экспертов и преподносилось в социальных сетях за чистую монету.

К вечеру первых суток после случившегося катастрофа пассажирского лайнера, унесшая жизни четырех с лишним десятков человек, трансформировалась в обсуждение нормативов эвакуации пассажиров (сколько секунд и сколько спасенных жизней считать приемлемым результатом) и «уровня нормальности» пассажиров, захвативших с собой при эвакуации ручную кладь.

Автору этих строк встретилось в сети яростное обсуждение «лживой пассажирки», которая летела тем рейсом. По словам которой, после жесткой посадки и начала пожара, она слышала только тишину. Комментаторы всерьез обсуждали, кто «обработал» свидетельницу, даже не предполагая, что и ручная кладь, и заложенные словно ватой уши – результат стресса, нестандартного поведения в критической ситуации, которое никто не может предугадать, и от которого никто не застрахован.

К сожалению, медиа в большинстве своем, также не способствовали снижению этого уровня стресса и вторичной травматизации, акцентируя внимание на тех самых спасенных пассажирах и задаваясь вопросом, можно ли наказать людей с чемоданами.

При этом вопросы об организации спасательной операции, действиях наземных служб аэропорта, а также вопросы о том, что не так с самолетами Sukhoi SuperJet 100, инциденты с которыми случаются довольно часто, оставались и остаются вне поля зрения российских федеральных, равно как и тех беларусских медиа, которые взялись за освещение катастрофы.

Интересно, что во многих сообщениях, в том числе Следственного комитета РФ, тип лайнера вовсе не указывался.

В сухом остатке на лицо явное нарушение журналистских стандартов полноты информации и ее объективности, смещение акцентов с причин катастрофы на вымышленную вину самих пассажиров, поспешные сообщения о количестве погибших и выживших, основанные на первых сообщениях спасателей, и замалчивание истории создания и использования Sukhoi SuperJet 100.

Все это мало похоже на качественную журналистику, а больше - на попытку управляемого медийного сопровождения страшной катастрофы с лайнеров, который должен был стать гордостью российского авиапрома, но стал его откровенным провалом.

В сетях уже звучат призывы бойкотировать полеты на Sukhoi SuperJet 100. Но даже если эти первые порывы, как и стресс, пройдут, имидж самолетов уже явно испорчен. И это не мнение  «диванных» экспертов. 

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: