ОБ АВТОРЕ

 

В журналистике с 1992 г. 

С 1995 г. был «соучастником» создания новых независимых масс-медиа в Бобруйском регионе и их менеджером.

Работал собкором  «Комсомольской правды» в Беларуси», спецкором «Московского комсомольца» в Беларуси». Сотрудничал с рядом других республиканских СМИ.

В 2001 г. создал собственную Школу молодого журналиста, которая, действуя на общественных началах, просуществовала три года.

С 2003 г. по настоящее время – главный редактор газеты «Бобруйский курьер», которая теперь выходит только в электронном виде.

Профессионально занимается литературой.

Член Рады БАЖ.

Вы здесь

Новогодний подарок, или Отдайте ваши пальцы!

Фельетоны

Когда в столице слегка бабахнуло, главный редактор «Предпоследних новостей», Вацлав Сигизмундович Принцип, был в другом месте.

Но его – нашли.

Сначала был звонок по телефону:

– Вацлав Сигизмундович?

– Так.

– Это из ИВС… Прапорщик Кирдун беспокоит.

– Что вам угодно, милейший?

– Вацлав Сигизмундович, вам известно, что четыре месяца тому в столице нашей Родины произошел… взрыв?

– Дорогуша моя, прапорщик Кирдун, кому же это неизвестно? Тем более что у меня работа такая – знать то, что другим, так сказать, неизвестно.

– Ну, так вот, сейчас в нашей стране проводится дактилоскопия. И нам нужны ваши отпечатки.  Вы должны прийти…

– Позвольте, вы что  хотите меня обвинить в этих событиях? Лично меня – Вацлава Сигизмундовича Принципа, главного редактора газеты, журналиста?..

– Понимаете, Вацлав Сигизмундович, нам сказано, что вы должны… прийти…  и сдать свои пальцы.

– Знаете, прапорщик Кирдун, меня эта ваша  постановка вопроса, весь  этот разговор – оскорбляет. Посему я вынужден его прекратить. Честь имею.

Вацлав Сигизмундович гневно положил трубку, гневно посмотрел на нее, словно собираясь причинить ей какой-то вред, и чертыхнулся, чего не позволял себе делать даже по большим праздникам.

Лицо его со стилизованными  а-ля начало двадцатого века очками в золотой оправе покраснело. Он нервно, как перед кулачным боем, мял руки, восклицая: «Нет, какая наглость! Какая наглость!..»

Словом, еле «отошел», еле взял себя в руки…

Прошла неделя.

Вацлав Сигизмундович  только-только вернулся из командировки и даже не успел еще поужинать. Звонок в дверь. Пошел открывать.

На пороге, как лист перед травой, стояли двое.

Один – помладше, другой – постарше. Один – пониже, другой – повыше.

И оба – в форме какого-то неустановленного образца: верх – бушлат защитного цвета, низ – вполне себе гражданские штаны.

– Вацлав Сигизмундович, вы знаете, что в столице нашей Родины…

– Что, опять?! – перебил их Принцип. – Нет, это уже ни в какие ворота… Что за безобразие!... И почему вы, скажите на милость, не по уставу действуете, не представляетесь, например? Вот вы кто? – обратился он к тому, который  был помоложе и пониже.

– Младший лейтенант Шумахер…

Вацлав Сигизмундович на минуту задохнулся.

– Так вы еще и издеваетесь надо мной? Младший лейтенант Шумахер!.. – играя голосом, протянул он. – Очень изобретательно!..

– Нет, это в самом деле так, я – Шумахер…  Младший лейтенант…  Вот мое удостоверение, – растерянно-смущенно проговорил тот.

Вацлав Сигизмундович, раздраженно блеснув очками, поднес  к глазам поданную ему  карточку, стал удивленно, по слогам, читать:

– Шумахер, младший лейтенант …  Абсурд какой-то…  Нет, это выше моих сил! – почти прокричал он и захлопнул дверь.

Шумахер и тот, что повыше и постарше, хитромудро оставшийся неназванным, постояли еще немного, хлопая глазами, разглядывая текстуру железных дверей, а потом уже пошли – вниз по лестнице, забыв про существование лифта.

И вид у них был, как говорится в таких случаях, как у опущенных в воду …

Но оно уже случилось – страшное: Вацлав Принцип вышел из себя!

Мало кто видел его в таком состоянии. А кто видел, уже не расскажет…   

В общем, если Вацлав Сигизмундович вышел из себя – обходите за два квартала. Впрочем, можно и за три.  Для безопасности.

Вернувшись в кабинет, он первым делом сбросил со стены портрет вождя (висевший  у него для ежедневных упражнений в иронии-сатире и бросания дротиков) и хорошенько так, с неплохим ударом правой ноги, потоптался по нему.

Потом метнулся к «доисторической» радиоточке на кухне и вырвал ее – с корнем, с мясом!

А в завершение погрома «уронил» в гостиной телевизор и театрально ойкнул.

Затем  достал из заповедного шкафчика  бутыль французского коньяка, одобрительно булькнувшей в его нервной руке,  и налил себе «рюмашечку».

Посидел-подумал. И налил еще раз. И еще.

– Так-с, – удовлетворенно проговорил он минут через десять, – надо предпринимать меры. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз ко мне не заявился какой-нибудь…  какой-нибудь… Пеле – с Марадоной!  Да, с этим абсурдом определенно надо кончать. Иначе он меня поглотит!

Вацлав Сигизмундович, злорадно потирая руки и напевая арию из «Аиды», прошел в свой кабинет,  сел за стол, включил компьютер, и через двадцать  минут уже было готово исковое заявление в суд – с требованием отменить как незаконное Распоряжение министра внутренних органов  о дактилоскопии гражданских лиц…

«Покажем юристу – и в дело. Младший лейтенант Шумахер!» – растягивая слова, произнес он вслух и рассмеялся.

Заявление,  оформленное по всем правилам юридической науки, у него приняли. И даже сделали вид, что приступили к его рассмотрению.

Но – на самом деле – стали тянуть кота за хвост, который уже много лет верноподданно прислуживал мадам Фемиде в их стране.

В общем, через два месяца, – со скоростью небывалой, небывалой! – их законодатель принял поправки в действующий закон «О государственной дактилоскопии», учтя те «пробелы» в нем, на которые вполне справедливо указал Принцип.  

И теперь Вацлав Сигизмундович, теоретически и практически, как бы должен был пройти эту процедуру, к которой с маниакальной страстью принуждало его государство, – сдать отпечатки.

Сдать, мы сказали!

Опять последовали звонки с приглашениями «явиться».

Впрочем, звонившие уже не имели «знаменитых» фамилий, и Вацлав Сигизмундович  вполне успешно держал эти случаи на периферии своего сознания.

В смысле, больше не выходил из себя.

31 декабря ему даже удалось достичь вполне предновогоднего расположения духа.

Благостного такого расположения. И даже – мечтательного.

Днем он купил подарки всем, кого уважал и любил, и сейчас с затаенной радостью рассматривал их у себя в кабинете, шелестя целлофаном и оберточной бумагой.

Звонок в дверь. Настойчивый.

«Кто это к нам?.. «К берегам священным Нила», – напевая начало «аидовской» арии, улыбаясь,   распахнул дверь…

– Вацлав Сигизмундович? – спросило что-то,  – уже в совершенно правильном форменном одеянии…

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: