ОБ АВТОРЕ

Журналист.

В 2006 году была отчислена с Факультета журналистики БГУ за участие в акции протеста после президентских выборов.

Окончила факультет журналистики Ягеллонского университета (Краков, Польша).

С 2009 по 2011 год работала редактором новостного отдела и контент менеджером портала chechenpress.org.

С 2010 года работала на популярном польском телеканале TVN.

С августа 2012 – специальный корреспондент  «Радио Рация».

Публиковалась в российской «Новой Газете», «Нашай Ніве»,  сотрудничала с информационным агенством  БелаПАН, интернет-порталом TUT.BY и другими.

Вы здесь

Когда журналист становится «нячэсным»?

Беларусь, по моему скромному мнению, страна совершенно уникальная. Это страна ярких контрастов и практически абсолютного отсутствия полутонов. Здесь только плохо или только хорошо. Что в принципе, конечно, хорошо. Но иногда очень даже плохо. Особенно для журналиста. Особенно приехавшего извне. Как я.

Вернувшись полгода назад в страну после 6-летней эмиграции, я до сих пор не могу окончательно влиться в информационное пространство нашей любимой родины. Причина проста до банальности – мне чужды правила игры «свой-чужой», а лозунг «на войне, как на войне», по моему твёрдому убеждению, приемлем где угодно, но только не в журналистике.

В нашей же стране практически у каждого есть только два возможных варианта выбора – свой или чужой. Причём интерпретация твоего статуса зависит от команды, за которую ты условно играешь. Ты можешь быть либо «рупором госпропаганды» (или «агентурой» – на выбор), охотно порицаемым в независимой прессе, либо представителем злосчастной «пятой колонны», разносимой в пух и прах на центральных каналах государственного телевидения. И когда ты выходишь за рамки того или иного весьма условного сообщества, ты вдруг становишься «нячэсным» журналистом, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

А последствия в достаточно замкнутом журналистском сообществе Беларуси страшны и губительны. Не для карьеры – нет. Для морального спокойствия и равновесия, скорее. Как, например, самое популярное в нашей стране обвинение в сотрудничестве со спецслужбами. Заявление сие, прозвучавшее в нескольких независимых СМИ, не было принято всерьёз, а потому о каком-то реально ущербе, кроме как внутреннего негодования а ля «рука лицо», говорить не приходится. Тем не менее, совершенно ничем необоснованное утверждение о 80% сотрудничающих с определёнными службами журналистов в Беларуси лично меня повергло в шок. Любое подобное заявление со стороны журналиста, скажем в той же Польше, ударило бы по имиджу издания молотом Тора. В нашей стране прямое оскорбление из уст «одного из наших» было обсуждено в фейсбуке, а затем проглочено и забыто.

Но внутренние разборки всегда были и останутся внутренними. Разве, что фейсбучек погудит денёк-другой, да забудется любой досадный инцидент и недопонимание. Другое дело – исполнение своих служебных обязанностей, на которое принцип «чэсны-нячэсны» журналист влияет напрямую.

Работая корреспондентом для неаккредитованного в Беларуси «Радио Рация» я, конечно, сталкиваюсь с недоверием ко мне собеседников, экспертов и возможных героев готовящегося материала, не входящих в достаточно ограниченную тусовку «думающих» и «прогрессивных». Я имею ввиду представителей госапарата на всех уровнях: от чиновников до директоров школ. К моему превеликому сожалению, любая проба получить комментарий от этих самых представителей зачастую заканчивается моим собственным фиаско: со мной либо не хотят говорить, либо просят не записывать или не пускать в эфир, либо даже посылают по матери. Приведу несколько примеров.

История номер раз

Ещё в самом начале своей карьеры радиожурналиста мне было поручено подготовить материал про одну из провинциальных школ, где в новом учебном году не открылся белорускоязычный класс. С нашей редакцией связался расстроенный родитель, который сетовал на то, что не может учить ребёнка по-белорусски, жалуясь при этом на произвол властей.

Выслушав позицию родителя, я попробовала навязать контакт с директором обозначенной школы, чтобы выяснить, что же там, в конце концов, происходит. Директор оказалась весьма милой и приятной женщиной. Она долго рассказывала про то, как в школе берегут и ценят родной язык, с искренним разочарованием говорила о том, что родители всё реже стремятся отдавать детей в белорускоязычные классы, и что в этом году такой класс даже не сформировался – не было желающих. Я записала наш разговор, пообещав связаться с районным отделом образования и уточнить, можно ли как-то эту проблему решить. После у нас директором состоялся такой диалог:

- А напомните мне, с какого вы радио?

- Радио Рация.

- А где можно будет послушать материал?

- В вашем районе, к сожалению, только в интернете.

- То есть Вы не государственный журналист?

- Ммммм... нет, мы – независимая радиостанция.

- Ой, тогда не надо, пожалуйста, использовать мои слова...

- Почему?

- Ну, вот просто не нужно, я не даю своего согласия. Всего доброго.

Естественно, после такой просьбы я не могла ничего поделать с записью, как только просто напросто удалить её. Без позиции директора школы материал не имел никакого смысла. Заученные фразы сотрудника местного отдела образования не могли спасти меня от односторонности подачи материала, поэтому сюжет в эфир так и не вышел. К слову, тот самый родитель, переговорив с директором на чистоту, понял, в чём заключается проблема в данной школе. Рвения наказать всех и каждого у него поубавилось, и, послушав совета того же директора, он отдал ребёнка в другую школу, где беларускоязычный класс всё же набрался.

Печали моей не было предела. Потому что тема интересна и актуальна – в нашей стране действительно не так уж и много родителей, готовых отдавать своих детей в классы с белорусским языком обучения. Директор говорила на безупречном белоруском языке совершенно правильные вещи, а потому дело было за малым – посредством сюжета убедить родителей и Министерство образования, что белорусский язык не отсталый и никому не нужный, а на нём нужно и даже модно учить детей. Вот только клеймо негосударственного, что в данном случае равнозначно «нячэсному», журналиста не позволило мне сделать своё дело и, возможно, как-то помочь вышеупомянутой школе в деле популяризации родного языка обучения.

История номер два

История про плюшевых мишек, требующих свободы слова в Беларуси, вновь стала актуальна в ноябре прошлого года, когда активисты шведской правозащитной организации Östgruppen прислали по почте открытки с плюшевыми мишками белорусским чиновникам. Естественно, я не могла пройти мимо и взялась за реализацию материала о «Плюшевом десанте -2».

Поговорив с представителями гражданского общества в Беларуси, журналистами независимых изданий и оппозиционными политиками, я отправилась к директору института журналистики БГУ Сергею Дубовику, чтобы задать ему несколько вопросов. Прежде всего меня интересовала его личная позиции по вопросу соблюдения принципа свободы слова в нашей стране.

Выбор на г-на Дубовика пал не случайно. Во-первых, под его управлением институт готовит будущих журналистов, которые с первой лекцией должны впитать важность понятия свобода слова. Во-вторых, кроме всего прочего он входит в секретариат ОО “Белорусский союз журналистов”, а соответственно, по определению должен ратовать за соблюдение прав журналистов в Беларуси. Ведь устав БСЖ гласит, что основной целью общественного объединения является, кроме всего прочего, всестороннее содействие осуществлению и реализации принципов свободы слова и печати, укреплению правовой базы деятельности всех сторон информационного процесса.

Придя в кабинет Сергея Дубовика, я коротко изложила цель своего визита. Сергей Валентинович на мою просьбу о комментарии отреагировал безо всякого энтузиазма, более того, попросил меня немедленно покинуть кабинет, сославшись на то, что «знаю я ваши Рации».

- Правда, знаете? Слушали? – тут же обрадовалась я.

- Нет, не слушал. Делать мне больше нечего, – нехотя возразил мне директор.

- А откуда тогда знаете?

- Докладывают мне... Ты там ерунду всякую пишешь. Про «пятую колонну».

- Ну, послушайте, я пришла к вам, чтобы услышать ваш комментарии по указанному вопросу, потому что хочу представить в сюжете разные мнения, так сказать, всесторонне подойти к изучению проблемы.

- С какой целью?

- Ну, как? Мы ведь журналисты, мы должны стараться быть максимально объективными и рассматривать любой вопрос с разных сторон.

- Ты меня журналистике будешь учить? – разозлился директор Дубовик. – Пошла вон отсюда!

Меня не столько расстроило хамство Сергея Дубовика, сколько риск потерять отличную тему. Поэтому, добравшись до редакции, я немедленно села на телефон и стала обзванивать остальных членов ОО "Белорусский союз журналистов" с просьбой уделить мне несколько минут и прокомментировать обозначенный вопрос.

К сожалению, длинные гудки на другом конце дюжины телефонов повысили риск потерять сюжет. Чего я допустить не могла ни в коем случае. На моей предыдущей работе в телекомпании TVN меня учили, что отказ от дачи комментария – тоже комментарий. А потому я упомянула в материале, что директор института журналистики Сергей Дубовик в комментарии отказал, ни одного из членов ОО БСЖ на месте не оказалось. Аргумент, конечно, слабый, но тема была горячая, времени мало, а потому я попыталась событие все же осветить, стараясь донести до своего слушателя отсутствие позиции по данному вопросу со стороны представителей госаппарата.

Но это лишь одна сторона медали, и проблемы у журналистов возникают не только с государственными чиновниками и окологосударственными должностными лицами. И если с вышеупомянутыми товарищами всё по большому счёту понятно – в нашей стране они боятся даже на всякий случай, потому что «ну вы же понимаете»,  то с оппонентами власти, и редакторами независимых СМИ, которые как никто другой должны быть открыты для диалога и сотрудничества с независимыми журналистами,  история вышла странная до неприятности.

История номер три

Перед парламентскими выборами я беседовала с коллегой по цеху о цензуре в независимых СМИ. Мне рассказали историю о том, что подготовленный материал о кандидатах от оппозиции и подставных лицах среди этих кандидатов, основанный на сравнении с предыдущими выборами в Парламент и реально существующих фактах, не был принят ни одним изданием. Правду сказать, такое положение дел меня не то, чтобы удивило, но крайне разочаровало. На вопрос, каковы были причины отказов, я услышала вполне ожидаемый ответ:

- Пойми, тут система простая – либо ты с нами, либо ты против нас. Правда, по большому счёту, не нужна никому. Потому что правда может только дискредитировать и без того шаткое положение определенных людей и структур. Поэтому тебе выбирать «чэсны» ты или «нячэсны».

Не могу сказать, что я питала какие-то особые иллюзии насчёт независимой прессы в нашей стране. Потому что, по моему твёрдому убеждению, свобода слова, равно как и журналистская объективность, – понятия весьма сомнительные, если не сказать условные. Но посягательство на право журналиста делать свою работу честно и максимально всесторонне со стороны прогрессивной интеллигенции привело меня в искреннее негодование. А самое обидное,  я бы даже сказала противное в этой истории, что выхода из этого беличьего колеса нет. Потому что «это беларуская журналистика, детка», как заявила мне одна из сотрудниц независимого издания.

Эпилог

Хотела бы отдельно отметить, что всё выше написанное представляет собой исключительно мою субъективную точку зрения. С ней можно соглашаться или не соглашаться; принимать, дополнять или спорить. Можно до хрипоты доказывать мне и всем окружающим, что это война, а потому правил тут никаких быть не может. Можно в сотый и тысячный раз перетирать чью-то личность в фейсбуке и высказывать своё виртуальное недовольство в никуда.

Для меня же совершенно ясно и понятно одно – каждый свой путь выбирает сам. И можно свято верить в свою миссию по пробуждении народных масс через пропаганду, идя тем самым по пути наименьшего сопротивления. А можно стараться делать свою работу честно и, прежде всего, перед самим собой. Трудно, опасно, но ведь никто не говорил, что будет легко?

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: