ОБ АВТОРЕ

Журналист.

В 2006 году была отчислена с Факультета журналистики БГУ за участие в акции протеста после президентских выборов.

Окончила факультет журналистики Ягеллонского университета (Краков, Польша).

С 2009 по 2011 год работала редактором новостного отдела и контент менеджером портала chechenpress.org.

С 2010 года работала на популярном польском телеканале TVN.

С августа 2012 – специальный корреспондент  «Радио Рация».

Публиковалась в российской «Новой Газете», «Нашай Ніве»,  сотрудничала с информационным агенством  БелаПАН, интернет-порталом TUT.BY и другими.

Вы здесь

Мы должны представлять площадку для дискуссии, а не подменять собой дискуссию

Интервью

Павел Селин мне, думаю, как и для многим моим беларуским коллегам, навсегда врезался в память, как директор беларуского бюро НТВ. Наверняка, многие помнят громкую историю почти десятилетней давности, когда Павла депортировали из страны с запретом въезда на 5 лет. Сегодня журналист практически полностью ушёл во фриланс, чем, по его же словам, вполне доволен.

К моему стыду и сожалению, до того самого момента, как Павла Селина «ушли с НТВ», я очень мало о нём слышала и знала. Единственное, что мне сильно и навсегда  врезалось в память, – это, безусловно, скандал с его депортацией и запретом на въезд. И  его весьма ангажированный, но не менее захватывающий, сюжет о последствиях президентских выборов 2010 года в Беларуси в эфире «Центрального телевидения», где Павел в футболке «Байкот!» рассказывал о репрессиях, пытках и преследованиях в отношении семьи Санникова-Халип и других несогласных в нашей стране.

А ещё его авторское ток-шоу «Последнее слово», озаглавленное «Как свергали батьку», которое Павел Селин начал с извинений за свою возможную необъективность в связи с давнишним конфликтом с Александром Лукашенко.

Тем не менее, я регулярно и с интересом прочитывала его фейсбук, отмечая для себя импонирующую прямоту и бескомпромиссность, которые особо люблю и ценю в журналистах. Поэтому не могла пропустить встречу с Павлом Селиным в Минске, где, как гласило приглашение, мы должны были поговорить «о том, без чего нас сложно представить, а еще более понять! События, люди, явления прошлых лет - как они повлияли на нас и наше мнение».

Я, как всегда, опоздала  и влетела в зал, когда Павел высказывал своё мнение по поводу телекомпании «Дождь» – этого так популярного любимого нынче среди моих коллег в Минске. С первых же услышанных мною слов, а это была не больше-не меньше дразнящая слух фраза «депутаты из нашей Госдумы (похожи на – ред.) такого взбесившегося принтера, печатающего эти законы мракобесные», у меня появилась симпатия к выступающему.

И даже несмотря на этические муки некоторых моих коллег, утверждающих, что не может журналист публично давать какие бы то ни было оценки, этот реальный Павел Селин мне крайне понравился. Эти его «наш придурашный полосатый матрос-железняк» (про чиновников в эфире «Дождя») и «либерализдец» с «мракобесием» бесконечно улыбали и искренне забавляли.

Тем не менее, со многими тезисами в его выступлении я была не согласна и даже категорически. Например, его оговорка о том, что в эфир этого самого телеканала «Дождь» чиновников приглашают исключительно для того, чтобы канал не закрыли, и их нудное бормотание опротивело всем до ужаса, привела меня в искреннее расстройство. Потому что по моему мнению, каким бы чиновник не был нудным и лживым, журналист, тем не менее, должен всегда дать ему право высказаться, представив тем самым два или более мнения. Или его утверждение, что интернет телевидение – это скорее совмещённое с фейсбуком телерадио что-то. Ибо я искренне надеюсь, хотя и не уверена, что интернет-телевидению быть. Вопрос лишь, в какой форме.

В любом случае, видя в Павле Селине родственную душу (работая на радио я, тем не менее, ощущаю себя телевизионщиком до мозга костей, из-за чего очень мучаюсь), мне не терпелось поскорее задать ему вопросы о журналистских стандартах, профессиональной этике, интернет-телевидении и цензуре. А потому,  не дожидаясь окончания встречи, я втиснулась-таки со своими вопросами между рассуждениями про современную российскую оппозицию и Ксюшу Собчак.

Вот вы говорите, что будущее всё-таки не за интернет-телевидением. Я тут в чём-то с Вами согласна, потому что в случае с интернетом стираются стандарты. У многих телеканалов и так со стандартами беда, а тут ещё интернет и вседозволенность. Так вот вопрос мой в том, за каким телевидением будущее, по Вашему мнению?

Мне, правда, очень сложно сказать. Тут видите, какая история, я тут со своими людоедскими сравнениями, вы уж извините. Но телевидение можно сравнить с правой ногой. Если человеку отрезать правую ногу, он будет жить, безусловно. Но при этом будет ковылять, станет инвалидом. Собственно, телевидение – это такая неотъемлемая часть общественного организма. И в принципе, можно без него, что называется. Но без настоящего телевидения нормального общества не будет. И наоборот, телевидение не может быть свободным, если вся страна не свободная. Это взаимовлияющие друг на друга процессы.

Почему стало возможно появление НТВ в 1993 году? Только потому, что общество, на мой взгляд, было наиболее свободно за всю историю России. Появилась возможность для такого телевидения, пусть даже за олигархические деньги. Появилась группа людей, наработавшаяся и настрадавшаяся на том гнусном гостелерадио, на котором их заставляли работать при советском строе, и которые мечтали и дерзали делать что-то новое. Я говорю сейчас о Добродееве, Медковой, Осокине, Киселёве, Малашенко. То есть сложилось несколько факторов, и свобода слова, реальная, а не декларированная, как сегодня, получила-таки право на существование. И НТВ реально получило право на существование только благодаря сложившимся условиям.

Я вот расскажу одну историю, которая меня крайне потрясла. Я записывал интервью с Немцовым, и у нас зашёл разговор о том периоде, когда он должен был сменить Ельцина. Это был тот недолгий этап, когда Борис считался этаким крон-принцем, приемником первого президента России. И он рассказывал, что каждые выходные он проводил с Ельциным, который старался его в политике понатаскать. Они всегда смотрели программу «Время» по воскресениям, которую тогда вел Доренко. Садились всей семьей, с женой, дочерьми, и смотрели. И вот в один прекрасный вечер, господин Доренко особенно разошелся и с самой первой секунды передачи по самую последнюю Доренко поливает Ельцина из огромного шланга – ну, вы понимаете. И алкоголик, и больной, и страну развалил... Одним словом, разве что матов в эфире не было – так Доренко старался. И Немцов рассказывал, что он от страха аж вжался в кресло, так ему было стыдно и страшно посмотреть на Бориса Николаевича, который сидит и наливается красной краской, багровеет, багровеет – того и гляди удар хватит. Жена и дочь по-быстрому смылись из комнаты, и они вдвоём, значит, сидят и смотрят. И Немцов рассказывал, что складывалось такое впечатление, что Ельцин сейчас позвонит куда нужно, и на одном столбе перед Останкино будет висеть Доренко, а рядышком Березовский. Потому что, ну как иначе, – на протяжении всей передачи президента страны просто-напросто обзывают, не меньше. И тут Борис Николаевич берет пульт, выключает телевизор, вздыхает, повисает пятиминутная пауза, кровь от лица отливает и президент говорит: «Ну, пойдем чай пить». И все. И тут Немцов, по его же словам, понял, что в стране действительно есть  свобода слова.

Вот собственно, к чему я веду. Тут не нужно изобретать велосипед и рассуждать, за каким телевидением будущее. Это очень просто : будет в России или Беларуси свобода,  и телевидение будет нормальное, свободное. А до этих самых пор мы будем наблюдать развитие неких социально-гражданско-теле-радио-интернет СМИ. Потому что ничем иным довольствоваться не приходится.

Можно, чего уж там греха таить, снимать бесконечные километры фильмов и складывать их ровненько в стол. Или в интернет. Ну, а уж если показывать, то только по домофонам, потому что больше никак показать не дадут (смеется). Еще можно посадить в студию пару ведущих, которые будут часами перетирать одну и ту же тему, приглашая поочередно оппозиционных лидеров и чиновников. 

Много можно делать, до тех пор, пока эра свободы слова, наконец, не настанет. И тогда уже можно будет говорить о перспективе для существования и развития телевидения и всевозможных его форм.

Ну, а как быть тогда со стандартами? Потому что, чего уж там скрывать, в сегодняшней Беларуси, да и в России, журналистские стандарты, мягко говоря, хромают. А СМИ всё больше напоминают анти- и пропаганду.

Что тут скажешь? Говори правду – и будет тебе счастье. «Правду говорить легко и приятно» - помните у Булгакова, не так ли? И мы с вами, как и все наши коллеги, должны понимать, что мы просто обязаны представлять собой площадку для дискуссии, а не подменять собой дискуссию. Это очень важно.

И для меня в этом плане идеальным вариантом были «НТВшники». Это был чисто политический проект, в котором, как мне кажется, удавалось соблюдать вот этот баланс. То есть ,с одной стороны ты, будучи журналистом, участвуешь в дискуссии, высказываешь своё мнение, но в то же время ты должен максимально дать возможно представить одну, две, три – сколько угодно точек зрения. Дать всем сторонам высказаться у тебя в передаче, в статье, в блоге – где угодно. При этом скатываться в эту оголтелую демшизу, как у нас любят называть либерализм, это тоже, я думаю, лишнее. Везде нужен баланс. И это, наверное, интуитивное, профессиональное. Потому что ты как журналист должен рассказать все-все. Рейтинг требует, принципы, стандарты опять же внутренние. Но при этом всегда четко нужно понимать, где  границы этой свободы слова. Это как у врачей, знаете же, принцип «не навреди»?

Мне кажется, что невозможно научить кого-то чувствовать свой внутренний камертон. Он либо есть, либо его нет. Но при этом четко сформулированные и принятые стандарты могут помочь немного представить себе границы, которые не стоит переступать. В этом плане я с вами соглашусь, что стандарты работы, принципы работы для журналиста важны крайне.

А если говорить про вас? То все же, от чего Вы отталкиваетесь как профессионал? Что Вы всегда себе говорите, работая над материалами?

Ой, ну что ж Вы все такие сложные вопросы-то задаете? Как ведущий ток-шоу, я всегда должен был представлять полярность мнений. Для меня на самом деле было бы самым страшным, если бы какая-то из моих передач стала бы игрой, что называется, в одни ворота. Хотя и так бывало, что тут скрывать. И естественно, ты как ведущий видишь это и чувствуешь. И таких моментов нужно избегать, как чумы.

А вы пересматривали свои передачи?

Мммм... Нет, по-моему. Хотя беларуский вот выпуск смотрел. И с горечью...

Почему?

Ну, вот горько мне, знаете ли (смеется – авт.).  Потому что я очень недоволен собой в том выпуске. Я попал в эту ловушку, когда ты вроде и ведущий и должен предоставлять всем возможность высказаться, модерировать беседу. Но, с другой стороны, тут же сидят твои друзья и люди, которым ты, безусловно, симпатизируешь, которые неимоверным чудом каким-то вырвались из автозаков этих... И я да, оцениваю эту передачу как не самую удачную. Я очень собой недоволен. Я мог бы быть там гораздо более зажигателен и ярок, как ведущий. Потому что очень многое там было в проброс, очень многое осталось не проговорено...

Кроме того, вы же не забывайте про цензуру. Очень многое было оттуда впоследствии вырезано...

Ну, и еще один крайне важный для меня критерий – это понимание, стыдно мне или не стыдно за мои материалы. На сегодняшний день я могу с уверенностью сказать, что вот даже сейчас я занимаюсь некоторыми проектами, и не за один мне не стыдно.

На сегодняшний день я, к сожалению, не могу заниматься политической или социальной журналистикой, как делал это раньше. Просто потому что нет площадки, где бы я мог это делать. Идти на «Дождь»? Ну, во-первых, не зовут. А во-вторых, всё-таки это очень ограниченная аудитория, этакий междусобойчик. И это всё же не профессиональное телевидение, как ни крути.

У меня, конечно, опыта поменьше, чем у Вас, но меня ещё никогда в жизни не цензурировали. Поэтому у меня немного странноватый вопрос: что чувствует журналист, когда его цензурируют?

Ой, да я Вам прям завидую! (смеется – авт.) Ну, вот что может чувствовать  человек, который родил ребёнка, а главный врач роддома говорит: «Не очень удачный у вас ребёнок, давайте его подкорректируем. Вот смотри, отруби тут 5 пальцев на одной руке, значит, на второй... Вот тут ушко давай отрежем лишнее, глазик выковыряем». Вот что чувствует родитель, которому такое говорят? А это приходится делать, понимаете? Ты делаешь передачу, на которую ты положил невероятное количество сил, времени, эмоций, знаний, когда ты сидишь на монтаже сутки или двое, отходя только в туалет и попить кофе... Выдаёшь продукт, а тебе говорят:  нет, это всё фигня, тут отрезать, тут почистить и так далее. И что ты можешь чувствовать? Вот это и чувствуешь. Обида, невероятная обида и горечь от того, что тебе приходится существовать в состоянии постоянного компромисса. Потому что ты понимаешь, что для того, чтобы передача существовала, тебе приходится идти на такие уступки. И для того, чтобы выбить какие-то уступки от них, то нужно отказаться от чего-то своего. Это ужасно.

Конечно, если ты не хочешь, то можешь ничего не делать. Можешь быть принципиальным, радикальным и так далее. Но тогда не будет вообще ничего, никакой возможности ничего абсолютно сказать. Это такой иезуитский подход, потому что это же тебе надо. Каналу ведь ничего не надо, каналу даже лучше, если ты не будешь разрушать их зону комфорта своими вечными неудобными темами. Каналу твоя передача нужна только для столбиков рейтинга ну и для имиджа иногда, хотя и то уже давно имидж не берётся во внимание. И если ты этих столбиков рейтинга не даёшь, то и не нужен ты никому.

В таком подвешенном состоянии сейчас находится «Центральное телевидение». Как только рейтинги падают – опасность нависает над ними Дамокловым мечом. А рейтинги-то падают, потому что начитанного, либерального, образованного, подготовленного зрителя меньше, чем быдла. И быдлу интересен сериал «Менты».

С другой стороны, мы сами своего зрителя воспитываем. Но как его можно воспитать, если ты сделал передачу, её отцензурировали, рейтинги в итоге небольшие, и тебя закрыли? Вот и получается замкнутый круг.

И что в таких условиях делать? Как работать? И работать еще при этом честно?

Писать в стол. Или писать в стол и в Интернет одновременно. Я не знаю, как. Уходить во фриланс, как я. Или начинать свои проекты. Одним словом работать.

Я вот сейчас снимаю абсолютно некоммерческий фильм про Юру Шевчука. Уже пять лет, как снимаю. Думаю, назвать его «Юра музыкант» (смеется). Очень популярное определение, правда? Только вот мы с режиссёром спорим, ставить там в названии запятую или тире, да всё никак решить не можем. Ну, так вот, я хочу показать изменение страны на примере судьбы одного человека, такого простого Юры музыканта, который наговорил и напел уже столько, что только всеобщая любовь к его творчеству и его личности бережет его от Бог весть каких последствий. Начиная снимать этот фильм, я понятия не имел, что в стране может ТАК все измениться, и гайки могут быть НАСТОЛЬКО закрученными. Но тут ничего другого не остается, как адаптироваться к существующим условиям. И работать.

Времена, конечно, нелегкие. Но! Я бы хотел вам напомнить, что в свое время демонстрация против введения советских танков в Прагу состояла из восьми человек на Красной площади. А в 1990 году на той же Красной площади собралось уже миллион человек. Поэтому тенденция есть, и уж не так все безнадежно, как кажется (смеется – авт.)…

P.S. За свою довольно-таки недолгую, а в масштабах Вселенной и вовсе едва заметную журналистскую карьеру мне посчастливилось познакомиться с очень многими коллегами по цеху. Знакомством с одними я гордилась, про других иногда даже вслух боялась упомянуть, третьих бесконечно ставила в пример, четвертых называла гуру. К моему превеликому сожалению, мне не удалось настолько хорошо познакомиться и достаточно наговориться с Павлом Селиным, чтобы в достаточной мере иметь представление о нем не только как о талантливом (на мой взгляд) журналисте, но и человеке и личности.

Но одно я могу сказать с полной уверенностью, если бы вдруг случилось чудо и Павел Селин делал бы совместный с беларускими коллегами проект, я бы из кожи выпрыгнула, наверное, чтобы в него попасть. И очень хочется верить, что возможность поработать с ним мне когда-нибудь представится…

Фото Максим Пушкин, TUT.BY

 

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: