ОБ АВТОРЕ

Родился 1 марта 1951 года в г. Бобруйске Могилевской обл., Беларусь.

В 1972 г. окончил Белгосуниверситет по специальности «журналистика». В 1972–1986 гг. – младший редактор, редактор, старший редактор, комментатор, заместитель главного директора программ Белорусского телевидения. В 1986–1991г.г. – доцент кафедры журналистики Института политологии и социального управления.

В 1991–1992гг. - руководитель коммерческих видеопроизводящих организаций. В 1992–1994 гг. - главный редактор общественно-политических программ Белорусского телевидения, заместитель председателя Госкомитета РБ по телевидению и радиовещанию.

В 1994 году был ведущим телевизионных дебатов действующего премьер-министра Кебича и кандидата в президенты Лукашенко.

В 1995–1999 г.г.- руководитель пресс-службы Исполнительного секретариата СНГ.

В 1999–2000гг.- генеральный директор ЗАО «Белорусская деловая газета».

С 2000 – зам. председателя, член правления, член Совета ОО "Белорусская ассоциация журналистов".

Осенью 2004 года был избран действительным членом Евразийской Академии телевидения и радио (Москва).

С 2005 года –  профессор Европейского Гуманитарного университета (специализация - «Массовые коммуникации и журналистика»).

С 2008 года – автор и ведущий еженедельных ток-шоу «Форум» телеканала БЕЛСАТ, продюсер документальных телепрограмм и фильмов.

Вы здесь

Вызовы и ответы-2

В фокусе

В 1889 году, к 100-летию Великой Французской революции и открытию Всемирной выставки, в Париже была возведена Эйфелева башня. Символ технических и культурных достижений, свидетельство верности исторического пути, избранного французским народом. Однако как архитектурное соружение  башня была воспринята современниками... не очень, мягко говоря.

Продолжение. Начало здесь.

Над историческим центром Парижа, над Сеной, Елисейскими полями, над Лувром, Консьержери и прочими, взметнулась эта гигантская металлическая конструкция, скрепленная тысячами заклепок. Возмущение французских интеллектуалов было столь велико, что обсуждался вопрос о сносе башни.

Самым рьяным хулителем нового символа Парижа был Ги де Мопассан, к мнению которого не могли не прислушиваться. Он не скупился на бранные статьи в прессе по поводу того «уродства», которое было нанесено лицу его любимого Парижа.

Об отношении знаменитого писателя к детищу технического прогресса знали все. Каково же было удивление друзей, когда однажды они застали Мопассана... на высотной террасе  башни, мирно распивающим свой кофе. В ответ на удивленные возгласы он лишь развел руками: «Извините, но это — единственное место, откуда ее не видно!»

Рассуждать о тех утратах, которые нанесли традиционной журналистике современные информационные технологии, удобнее всего... именно в интернет-среде. Потому, что тебя смогут услышать и даже высказаться по поводу, если захотят. Все остальные, традиционные каналы коммуникации тихо пересыхают, с каждым годом теряя динамичность и живую связь с аудиторией. Даже телевидение.

Конечно, те проблемы, о которых мы начали разговор, уже давно привлекают внимание профессиональных исследователей. Ими уже составлен перечень тех приобретений и потерь, которые характеризуют медийную среду — и при производстве массовой информации, и при ее потреблении.

Прежде всего, компьютерные технологии заняли место посредников между журналистами и источниками эксклюзивной информации — самими событиями, конкретными людьми, уникальными документами, теми или иными институциями. Но «посредничество» обходится дорого: драгоценные крупицы новой актуальной информации попросту  рассеиваются в пространстве. Кроме того, «посредник» оказался ленивым и неряшливым: он перемешивает все подряд, не отделяя зерна от плевел, он рассыпает все вокруг безо всякого разбора, он далеко не всегда доставляет «товар» именно тому, кому он нужен.

Новые медиа, конечно, способны создавать мощные потоки информации. Но при пристальном изучении эти потоки часто оказываются «белым шумом» – весьма приблизительными, опосредованными и малодостоверными сведениями, переходящими из сайта в сайт без значительным следов какой-либо обработки. Вместо лаконично изложенных, но точных, исчерпывающих и эксклюзивных фактов нарастает вал текстов, отражающих весьма условное представление о том, что в действительности происходит, кто и что думает на самом деле и чего можно ждать от возможного развития событий.

Чтобы выкопать действительно нечто ценное, нужно отыскивать крупицы под наносами, барханами броской, но никчемной информации. Явление старое, как мир: «Прячь камни среди камней, а песчинку – в пустыне», – гласит восточная мудрость.

Если вспомнить что, в соответствии с фундаментальными характеристиками информации, увеличение ее количества должно уменьшать энтропию, а проще говоря, хаос в мозгах, новые информационные технологии  этот хаос только усиливают. 

Я совершено не опасаюсь выглядеть сейчас ретроградом и даже мракобесом (отрицать значение Сети!), потому что имею в виду не столько сами технические и функциональные возможности Интернета, сколько их убогое использование многими нашими коллегами. Вред от выпивки проистекает не от употребления плохой вещи, а от плохого употребления хорошей вещи, говорил Авраам Линкольн.

Причудливое сочетание: блестящее владение техникой работы в Интернете и весьма условное представление о целях собственной деятельности, о соответствии запросам общества.  При этом многие из наших молодых коллег, обученные тому самому «техничному сексу», о котором писал Александр Класковский, умело оформляют пустопорожние сведения в соответствии с формальными канонами подачи информации. То есть, алгоритмы формальной коммуникации освоены ими блестяще, но это ни на йоту не приближает всех нас (и создателей таких текстов, и их читателей) к прояснению актуальных ситуаций и проблем. Прочитав десятки сообщений на одну и ту же тему, мы так и не сможем ответить на пять знаменитых вопросов древнеримского ритора Квинтиллиана: что, где, когда, как и почему? А на этом уже несколько веков строилась профессиональная журналистская деятельность.

Но как только мы забываем о своем человеческом месте в процессе коммуникации, то есть, о поиске и разработке информационных источников в соответствии со своими творческими задачами, – машина дает нам фору. Там, где торжествуют формальные алгоритмы, там робот всегда окажется сильнее нас.

Именно поэтому весьма симптоматичными показались мне приведенные Владимиром Степановым факты подготовки информационных сообщений без участия человека, с помощью специальных программ. При этом компьютер сам определил актуальность новой информации, снабдил соотвествующими аксессуарами («лид» и пр.) и вынес в верхние строчки информационной подборки. Приехали.

Думаю, это только цветочки. Робот нам еще не то продемонстрирует.

Но это очень понятно и закономерно: сначала техничный секс, а потом экстракорпоральное оплодотворение. Все путём.

Алгоритмы формального информирования со стороны коммуникаторов вызывают и соответствующий тип потребления такой продукции. Многие из серьезных исследователей пишут о том, что на наших глазах произошла радикальная трансформация способа знакомства с онлайновыми текстами (а другими большинство и не интересуется). Чтение в традиционном смысле слова просто умирает. Вместо вдумчивого и последовательного уяснения новых смыслов развивается легкое, «порхающее», «диагональное» чтение, когда выхватываются одни заголовки, «лиды», врезки, аннотации.

Но не будем забывать, что характер чтения меняет и характер мышления. Способность интерпретировать текст, создавать в своем сознании новые ментальные связи постепенно утрачиваются. На смену связному и последовательному мышлению приходит мозаичность и клиповость. Это — естественная реакция на возросшие нагрузки. Интернет, отвечая спровоцированным им самим запросам, все более уплотняет потоки информации, снабжая их неисчерпаемыми новыми средствами. Мозг человека вынужден работать как высокоскоростная машина по обработке данных.

Это и есть бизнес-модель Сети. Чем чаще мы кликаем на гиперссылки и чем больше страниц просматриваем, тем больше возможностей у Google и других собрать о нас информацию и предложить соответствующее рекламное меню. Рекламой можно назвать и соответствующие политические идеи. При этом скоростное, «фоновое» восприятие информации блокирует активное ее осмысление и тем самым обеспечивает успешное внедрение в подсознание.

Формат онлайновых СМИ заставляет мозг совершать серьезную ошибку, считая события связанными между собой, если они совпадают по времени возникновения и расположению в Сети.

Эта тема заслуживает особого разговора. Но, так и ли иначе, технологические особенности взаимодействия Сети с сознанием человека приводят к тому же, чему служили старая добрая цензура и многочисленные запреты. То есть, человек, чувствуя себя полностью свободным, неограниченным ничем в поиске информации, на самом деле оказывается парализованным ее количеством.

Я  далек от мысли обвинять кого-либо в сознательном выстраивании такой модели. Тем более – от каких-либо конспирологических теорий. Скорее всего, происходит то, что знакомо исследователям на примерах иных, более ранних средств массовой коммуникации. Например, телевидения: родившись как уникальное средство духовного сближения и тем завоевав мир, оно сейчас  транслирует миллионы визуальных образов в минуту, погружая нормального человека в некую разновидность анабиоза и блокируя его активное, деятельное начало.

Немалую роль в этом сыграло чисто количественное «размножение» телепродукции. Сотни, тысячи телеканалов создали среду, в которой ты свободен перемещаться как хочешь, но сама она всё больше напоминает аквариум, за которым тщательно ухаживают, а «рыбками» являются телезрители. Мы становимся зрителями визуальных отражений вместо того, чтобы быть  полноправными участниками событий.

Впрочем, ничего нового: меньшинство на аренах, большинство – на трибунах. Только трибуны разрослись до размеров земного шарика.

Вместе с тем, ко всему свершающемуся большинство экспертов относятся как к явлению природы: ничего не поделаешь. Вопрос: «А почему происходит именно так, а не иначе?» – никто и не пытается задать. Может быть, потому, что в ответ на это сакраментальное «почему?» природа средств массовой коммуникации ответит столь же незыблемым: «А потому!».

Потому, что развитие технических средств связи, как и вообще науки и технологий, чаще всего имеет точки развития в самих себе, безотносительно к гуманитарным потребностям, которые якобы их могли вызвать. Томас Эдисон, когда изобрел прибор для записи звука, фонограф,  долго придумывал, для чего бы он мог сгодиться. Ну, записывать последнюю волю умирающего мог бы – это важно для наследников. Ничего более обнадеживающего в то время в голову не приходило.

Подобных примеров в истории науки – тьма. В эту сложную и многогранную культурологическую проблему нам углубляться не стоит. Лучше попытаться честно ответить самим себе на вопрос: от традиционной журналистики, действительно, остаются одни руины или какие-то ценности сохранятся  незыблемыми? А если не сохранятся, то были ли они ценностями?    

Общий вывод – неутешительный: новые технологии преуспели в том, чтобы размыть поле нашей профессии и тем самым поставить ее под сомнение.

Продолжение следует

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: