ОБ АВТОРЕ

Журналист, медиаэксперт, преподаватель.

Редактор пяти закрытых газет. 

Бывший вице-президент Белорусской ассоциации журналистов. Председатель Комиссии по этике БАЖ.

Преподает в Европейском гуманитарном университете.

Вы здесь

В больнице

Фельетоны

Опыт написания репортажа с собой в качестве главного героя...

«Скорая»

«…Судьба…Она же фатум…Она же рок… Как ни называй – от нее не скроешься. Она преследует тебя с упорством бывшей жены, методично проверяющей правильность уплаты алиментов. Я в очередной раз убедился в этом, когда гуляя с любимым внуком по парку в родном микрорайоне Сухарево в Минске, неожиданно поскользнулся и, по-белоруски говоря, «ляснуўся» о промерзшую все еще землю, порвав при этом связку на левой ноге. До дома добрался самостоятельно, но необходимость вызова «скорой» была очевидна.

«Скорая» – она и в Турции скорая. То есть, помощь. То есть, она пророчит неведомые беды, но она же сулит смутную надежду на спасение от них же. И она – да, довольно скорая.  Поскольку минут уже через 40 после звонка по 03 домофон сообщил, что врачи приехали. Не знаю как по медицинским нормативам, но по нормальной логике оно неплохо – в большом городе и при заведомо некритичной ситуации.

…В дверь вошли симпатичный молодой человек и не менее симпатичная девушка в темно-бордовых форменных куртках и брюках.

–  Ну и что у нас тут?

Мне нравится это «у нас»: то есть, тебя не выделяют в отдельную унылую категорию потерпевших, пострадавших, несчастных, настигнутых судьбой… Тебя приравнивают к себе и ты сразу понимаешь, что и ничего особенного! И «ляснуўся», и что? Как мне на следующий  день сказал один близкий родственник, «…вот если бы Аннушка уже пролила масло! Но она же не пролила! А если и пролила, то не тут!»

Аргумент был сильный, и мне сразу стало легче.

…Быстро выяснилось что « у нас тут» действительно порыв связки и нужно ехать в больницу. Конкретно в минскую больницу скорой помощи – БСМП. По предыдущему опыту посещения знакомых и родственников, а также по отзывам знакомых было известно, что эта больница, «в общем, и ничего!» Правда, моей жене, почему-то, больше нравятся 9-я и 10-я, в которых ей тоже довелось полежать – однажды даже в Новый год. И я тогда для создания не больничного настроения решил провести ( точнее пронести) в палату  важного члена семьи – маленькую собачку, аффен-пинчера по имени Марта. Она умещалась за пазухой дубленки, но все время норовила высунуть наружу маленькую головку с выпуклыми, темными,  очень добрыми глазами.

Нам с Мартой удалось проскользнуть сквозь очень плотные новогодние заслоны санитарок и иных должностных лиц 10-й больницы, охраняющих покой больных от их же родственников и добрых знакомых. Но мы, все же, проникли, хотя и были застигнуты уже в палате за семь минут до Нового года, когда я уже налил в стакан жены микроскопическую дозу шампанского ( мне доставалось все остальное!),а в палату вошла дежурная врачиха…Как потом выяснилось, вполне приятная, отхлебнувшая с нами шампанского и тут же влюбившаяся в Марту, которая немедленно прониклась к ней взаимной симпатией… В доказательство чего порывисто облизала ее своим маленьким розовым язычком. Врачиха отбивалась, но не очень.

…Юный врач «Скорой помощи» активно страховал меня, когда спускались с моего третьего этажа, помог забраться в машину и потом всю дорогу обсуждал с женой российский медицинский сериал о больнице Склифасовского, только одну серию которого он смотрел, но который «ничего себе»… Жена, смотревшая  все серии и имевшая собственное мнение, дипломатично соглашалась и комментировала, в основном, язык героев – все эти «ну чё ты?», «блин» и прочие вульгарно-медицинские изыски современного русского языка. То есть, дорога прошла незаметно, вскоре мы доехали и окунулись в самое ужасное, что есть в больницах – приемный покой.

Приемный покой

В нем всегда многолюдно, в нем всегда крикливые охранницы с лицами мифических горгулий, в нем всегда равнодушные дежурные врачи, чувствующие себя вершителями судеб. А ты все еще потрясен неожиданно (всегда неожиданно!) свалившимися на тебя неприятностями, и хочется, чтобы кто-то обнадежил и сказал что-то ласковое, вроде: 

– Ну что ты, милый, успокойся, все не страшно! Все будет хорошо!

Но дежурные врачи, эти бесправные звенья приемного конвейера, бесстрастны и, всего лишь, минимально внимательны.  У них нет времени на ласковость. На них «сыплются» все новые и новые больные: ходячие, сидячие, лежачие, резаные, колотые, битые, пьяные, дурные, полусумасшедшие… Каждый (каждая!) с собственными амбициями, собственными несчастьями, собственным раздражением…Мне иногда кажется, что я бы, работая здесь, разговаривал со все этой публикой исключительно при помощи ненормативных выражений. А они как-то еще терпят и понимают. Хотя…

Когда моя жена после сердечного приступа должна была лечь в эту самую БСМП, ее прямо из приемного покоя направили на компьютерную томографию и в кресле-каталке увезли по длинным коридорам. Я смотрел вслед, а серьезная женщина-врач из приемного покоя уверенно объясняла:

– Такие приступы бывают так же при онкологии. Мы должны убедиться, что онкологии нет, и тогда только принимать решение… Подождите минут 40…

Думаю, понятно какими были для меня эти 40 минут? Собственно, даже несколько раз по 40, потому что через полчаса кресло-каталка с женой появилась опять. Сердце в груди запрыгало,  с оглушительным грохотом, стукаясь о ребра… Но мне объяснили, что томограф временно не работает, будет работать через час и нужно подождать. Мы с женой ждали еще больше часа. Я все время словно падал куда-то и натужно острил  на медицинские темы.  А жена, которая разговор об онкологии не слышала, объясняла, что теперь все будет хорошо, ведь приступ уже прошел?

Я опять пытался рассказывать какие-то анекдоты. Но сознание того, что томограф может дать как положительный, так и отрицательный результат, начисто отшибло память. К тому же, весь мой вшивый юмор казался в такой же степени не уместным, как полонез Огинского на свадьбе рок-музыканта…

Ее опять увезли. Томограф сказал, что рака нет. По счастью, ее тут же увезли в женскую смотровую, и она не видела моих счастливых слез.

…А в этот вечер в приемном покое БСМП было на удивление малолюдно. Юный врач «Скорой помощи» подкатил кресло-каталку, которое сам же для меня и раздобыл, к травмопункту. Подписал какие-то бумаги, полагаю – что-нибудь вроде акта приема-передачи не очень движимого имущества, каковым я на тот момент и являлся. Пожелал выздоровления  и уехал по своим неотложным делам.

Травмопунктовская медсестра направила на рентген. Очереди у рентгенкабинета почему-то не было. Тамошняя медсестра показала, как правильно положить ногу, моментально сделала снимок и велела катить меня обратно этими длинными коридорами. В травмопункте  уже был доктор – сухощавый и седоватый, которому через несколько минут принесли наши снимки и который вообще оказался очень приятным доктором. Он поздоровался, спросил, удобно ли мне в кресле и не болит ли у меня нога. Потом начал щупать ногу и тогда она заболела, о чем я ему и сообщил.

– Но ведь она у вас травмирована! – резонно заместил доктор, продолжая щупать. Спорить с этим было сложно.

Палата № 9

…Я лежу в палате № 9. Это просторная комната с широкими окнами и шторами цвета моего первого в жизни автомобиля, который в документах именовался как «чайная роза». Нас четверо: кроме меня еще  очень крепкий, широкоплечий человек, которого во дворе своего коммунального дома ударили ножом, и в бедре получилась резаная рана длинной в 7 сантиметров. Его зовут Георгий, ему около 40 лет, ростом где-то под 1,80, широкоплеч, относится к случившемуся философски. Похоже, он нападавшего знает и, если судить по разговорам с такими же крепкими мужиками, пришедшими навестить, ближайшая судьба этого хулигана незавидна. 

У окна водитель-дальнобойщик Виктор – вполне приятный мужик, которого дружно навещает семья в составе матери и отца, жены, дочери и сына (или дочери и зятя?). Его только что прооперировали, он теперь может перемещаться на костылях и очень доволен.

И четвертый сопалатник – человек на вытяжке, которому, как и мне, операция только предстоит. Нога у него болит постоянно, по ночам он отчаянно стучит ложкой по тумбочке, вызывая медсестру с болеутоляющим. В палате это оглушительно громко, и спать уже нельзя. Но кнопок для вызова медперсонала, естественно, нет. Вайфая, естественно, тоже…

Стука ложкой по дереву сестра, как правило, не слышит – на посту ночью редко кто бывает, а сестринская комната через несколько палат. Тогда Георгий или я – кто-то из нас, почти ходячих – встает и бредет по коридорам, призрачно темным и даже немножко таинственным. Время от времени из темноты изящным, слегка заспанным привидением возникает сестра и интересуется: что мы тут делаем? Объяснив, что «нам больно» и нужно бы сделать укол, ковыляешь обратно…

А так – сестры в отделении симпатичные, из них только одна регулярно излагает популярную истину о том, что «вас много, а я одна». Остальные охотно улыбаются, колют обезболивающее и вообще помогают, как могут. 

Врачи доброжелательны, а качество их работы будет реализовано во вторник – во вторник у меня операция. Я не особенно боюсь, поскольку операция в жизни не первая и, говорят, вообще не сложная. Но все равно – хорошо бы, чтобы все, кто меня иногда читает, пожелали удачи, а?

Я, хотя и считаю себя по матери католиком, но в молитвы не особенно верю. А в добрые пожелания читателей верю обязательно.

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: