ОБ АВТОРЕ

Журналист, медиаэксперт, преподаватель.

Редактор пяти закрытых газет. 

Бывший вице-президент Белорусской ассоциации журналистов. Председатель Комиссии по этике БАЖ.

Преподает в Европейском гуманитарном университете.

Вы здесь

В больнице-2

Фельетоны

Накануне

…А операция  в минувший вторник прошла удачно. Теперь я уже перемещаюсь по отделению при помощи костылей, а то и без них. В ближайшей перспективе – возвращение домой, правда, в гипсовом «сапоге». Зато домой!

… «Путешествие» в операционную началось с вечернего визита врача- анестезиолога, объяснившей правила поведения и взявшей подпись – что-то вроде того, что я все понимаю и на все согласен.

А перед этим была процедура, которой никогда в жизни не подвергался и которая называется «клизма». Все бы ничего, да сильно смущало, что проводить ее должна симпатичная рыженькая медсестра, которая только утром, сделав очередной укол, рассказывала мне, что из-за мизерной учительской зарплаты она, выпускница  Минского пединститута, вынуждена работать в больнице. В своем аккуратненьком белом мини-халатике и зеленоватых брючках ,она выглядела при этом совершенно как увлеченно рассуждающая о зарплатах и вообще социальных проблемах Золушка ( если только Золушки бывают рыженькими?) из старого, но уже раскрашенного фильма. Ее большие зеленые глаза блестели, а когда наклонялась ко мне, я видел в разрезе мини-халатика краешек очаровательного кружевного бюстгальтера. И вообще – ее хотелось видеть на балу танцующей менуэт в обществе юного принца!

А тут клизма, которую тебе делает лично Золушка – оно как-то…Но, похоже, эта проблема смущала только меня.  Словом, после всех этих: «Да, снимите…», «Ложитесь на бочок», «Раздвиньте…», «Удерживайте внутри, а потом сядете…» удалось выдержать процедуру мужественно и без происшествий. А у Золушек, как известно, такая уж доля: пока не появится хоть какой-нибудь принц, приходится заниматься не только отделением черной фасоли от белой.

…Естественно, нельзя ужинать вечером и завтракать утром. Это было, кстати, не самое страшное. Больничная еда (которую, как выяснилось, теперь готовят не в пищеблоках больниц, а централизованно и потом развозят) скорее всего, калорийна, но на вкус, я бы сказал, нейтральна.

Операционная 

Утром мне предложили разоблачиться совсем:

– А это ваш новый «прикид»! – сестра протянула такую ситцевую штуку, которую носят больные в фильмах про доктора Хауса – нечто вроде женской ночной сорочки (кстати, как потом выяснилось, она и была).   И с этого момента началось нечто, напоминающее повести Франца Кафки: ты уже включен в какой-то механизм, в котором все работает само по себе и от тебя уже ничто не зависит. И остановить ЭТО нельзя! И ты уже не самостоятельно мыслящий индивидуум, а некое бессловесное существо, чье повизгивание в расчет не принимается.

…Вот в палате появляется каталка, две энергичные медсестры тебя перемещают на нее, укрывают одеялом, поверх одеяла шлепают уже достаточно толстую папку с историей болезни – как накладные на не особо ценный груз – и везут.  Потолки, двери, еще двери, еще двери… Наконец, лифт – ведь операционные на втором этаже. Грузовой лифт (груз – это я!) скрипит и кряхтит, как мой трехлетний внук Феденька, когда одевает сапожки перед выходом на улицу. Только громче…

Пожилая лифтерша, пока есть время и слушатели, разгневанно излагает сопровождающим «груз» медсестрам историю того, как юный практикант (интерн, надо полагать – А.Г.) повадился пользоваться ее лифтом вместо пассажирского. И как она ему сказала… Сестры с ней соглашаются, лифт останавливается.

Едем дальше: опять потолок, двери и – стоп! Одна из сестер жмет на кнопки кодового замка, дверь открывается – мы в операционной. Собственно, это такой предбанник, где за переборкой завершается предыдущая операция. Сразу в уши вонзается пронзительный звук: з-з-з-з-з…Это сверло вгрызается в кость. Деловитый женский голос комментирует:

– Теперь левее…Теперь выше…

Возникает острое желание вскочить с каталки и с криком «Нет!» побежать по улице Кижеватова прямо в «прикиде» от доктора Хауса. Но с порванной связкой не побежишь. Остается лежать, беззвучно повизгивая от страха.

Протискивающаяся мимо очень полная сестра, видит мое лицо и подбадривает на хорошей такой «трасянке»:

– Вам што: ляжыце сабе, а дзеўкі вас катают. Гляньце только. какія дзеўкі!

Говоря откровенно, на «дзевак» меня как-то в этот момент не хватает. Я все время напряженно вслушиваюсь: не завизжит ли опять сверло, вгрызаясь в кость живого человека? Но оно не визжит, похоже, там все окончилось. А ко мне подходит сестра в бордовом «прикиде» и маске, над которой внимательные глаза, хорошо прорисованные брови и голубоватый пластиковый чепчик:

– Сейчас у нас укольчик в спинку. Не волнуйтесь, это не больно… Через несколько минут нижняя часть ничего не будет чувствовать. Не будет боли, только прикосновения…

Для «укольчика» я должен сесть на каталке и склонить голову к коленям – глубоко задумавшийся Сократ. Впрочем, ему что – в его времена хоть и рубили головы, но кости, по-моему, не сверлили…

Укол в «спинку» – получается, все-таки, больно! Терплю, внутренне повизгивая. А сестра деловита и сосредоточена. Впрочем, все они тут деловиты. У каждого собственная функция, как на конвейере. Сейчас меня взгромоздят на этот конвейер – операционный стол – и начнут обрабатывать…

Взгромоздили. Нижняя часть, как и обещано, уже ничего не чувствует. Думаю, что если бы в этой операционной вдруг оказалось 10 обнаженных Мэрилин Монро и 128 полуодетых Ксений Собчак, естественной реакции с моей стороны не последовало бы никакой.

А сам стол – такая узкая штука с отростками вправо и в лево. Что-то вроде креста, над которым сверкающее сооружение с лампами. И я, как Иисус, уже пристегнут к этому кресту… Я бы даже сказал – распят на нем. И уже начинают возникать смиренные мысли о том, что все правильно, что так мне и надо, потому что, при всех моих достоинствах (ну – есть же у меня достоинства!) и нагрешил за жизнь тоже немало и пришла пора расплачиваться…

– Что, будем работать? – склоняется надо мной Петр Воробей, лечащий врач. Очень симпатичный, кстати, человек – доброжелательный,  контактный мужчина лет сорока и, говорят, классный хирург. Во всяком случае, предварительное прощупывание мнений многочисленных знакомых медиков, накопленных за долгую журналистскую жизнь,  показало, что не нужно искать другого.

– Страшно? – спрашивает он. И улыбается: Не переживайте, все будет хорошо…

Тут занавес закрывается – в буквальном смысле. Перед моим лицом возникает горизонтальный металлический стержень, на него набрасывают зеленоватую салфетку – слава Богу, ничего не буду видеть! Потом чувствую, как скальпель вонзается в кожу, потом боль, потом головокружение… Потом начинаю соображать уже вне операционной.

 

Еще раз палата № 9

…Я в своей палате. «Отходняк» после наркоза еще не начался, поэтому боли особенно не чувствую. Нога загипсована в виде «сапога» выше колена с открытыми пальцами. Вставать сегодня еще нельзя, и жена, которая приходит каждый день с соками и домашними вкусностями, трогательно заботится: бульон, сок, фрукты…

За 41 год совместной жизни она досконально изучила мою физиономию и повадки, и  легко определяет самые крохотные оттенки чувств, не говоря уже о таких вещах как больно-небольно. Она вообще легко диагностирует мои неприятности и понимает их, даже при том, что тащит всю домашнюю работу. Она моментально  «просекает» самую крохотную дозу спиртного – от 50 граммов и выше. Но пока объем выпитого не превышает 300 граммов, мудро отмалчивается, делая вид, что не заметила. Я делаю вид, что не заметил, что она делает вид, что не заметила и все хорошо.

Вообще наших жен с возрастом следует любить больше, а не наоборот! Конечно, это для меня не открытие, скорее повторение пройденного, но все равно– опять поражаюсь банальности этой мало понимаемой истины. Есть же множество идиотов, которые рушат все созданное и бросаются в погоню за глупыми девчонками, какими наши жены были много лет назад!

Хотя…

Назавтра утром Дима и Георгий выписываются, и мы остаемся вдвоем с Сергеем, которого накануне тоже прооперировали. Их кровати перестилают свежим бельем.

– Может и побудете одни! – говорит дежурная сестра. – Пациентов мало,  самая нагрузка у нас окончилась…

Оказывается, больше всего пациентов в травматологии осенью и зимой – народ  активно падает на улицах и ломает кости. Плюс автоаварии. Тогда свободных мест нет и даже приходится размещать пациентов с травмами в отделении хирургии.

Весной и летом пациентов меньше: те же автоаварии плюс дачники – народ активно падает с крыш, ремонтируя «фазенды» после зимы…

Но побыть в ситуации, когда «меньше народу – больше кислороду» удалось недолго. Наутро к нам привезли мужика моего, примерно, возраста с переломом бедра. Его  сопровождала жена того же возраста, невысокая, формами напоминавшая прямоугольник со скругленными углами. С учетом головы это напоминало танк Т-62 с приведенной в боевое положение 115-милиметровой гладкоствольной пушкой. Пушка была неуклонно нацелена на  мужа, которому уже соорудили вытяжку, прицепив неслабое количество груза.

– Не крычы! – повторяла жена. – Пiць не нада была!

Мужик что-то невнятно бормотал, различить можно было слово «больна»…

– А кагда пiу, не больна была? Ляжы цяпер, наслаждайся жызнью…

Дальнейший диалог тоже не отличался изяществом и было трагически однообразен:

– …больна!

– …наслаждайся…

У меня даже закрались сомнения в правильности моей гипотезы о долгой и счастливой совместной жизни. Но потом я вспомнил свою жену и понял: жизнь отличается многовариантностью, и мне выпал счастливый вариант!

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: