Вы здесь

Уважайте мертвых

В фокусе

Автор «интеллектуального бестселлера» (идиотское словосочетание, надо признаться) «Искусство мыслить ясно», один из самых цитируемых европейских советчиков по поводу того, как лучше преуспеть, не испытывая скуки, как думать хорошо и медленно, наслаждаться жизнью и прочее.

Добелли — из тех медиафигур, мнения которых о ненужности того или иного жанра медиа будут всегда восприниматься с особым вниманием. Он не то, чтобы «поп-философ» (ибо он никакой не философ), он человек, умеющий укладывать разные тревожащие обывателя штучки в гладкую упаковку и раздавать направо и налево, как облатки на причастии. Короче говоря, он ловко и интересно рассуждает: отчего бы к нему не прислушаться?

Так вот, Добелли считает, что новости нам вредны. В газете «Гардиан» он опубликовал свой манифест по этому поводу, где изложил девять основных пунктов, подтверждающих свое мнение.

Текст стилизован под типичную рекламную листовку, доходчиво объясняющую, почему надо застраховаться в компании Х или поверить в религиозное учение церкви Y.

Производя внешне непротиворечивое впечатление, этот манифест страдает логическими огрехами; впрочем, они проявляются, если читать сочинение Добелли медленно — то есть так, как он сам советует в отношении текстов других. Тот же, кто просто пробежит глазами по этой газетной статье, ничего особенного не заметит, ухмыльнется, мол, ловко написал! — и перейдет к следующему материалу.

На самом деле, пунктов подобного манифеста должно быть не девять, а только два. У Добелли за заявлением «Новости вводят в заблуждение» следует предупреждение «Новости нерелевантны», что примерно одно и то же. «Новости увеличивают возможность когнитивных ошибок» — этот пункт отделен от «Новости не обладают объяснительной силой» лишь странным абзацем «Новости токсичны для вашего тела» и так далее.

С рекламной точки зрения поп-эссеиста, все в порядке — каждый из девяти пунктов звучит весьма зазывно. С точки зрения логики — ужасно глупо, не говоря уже о том, что суета с подсовыванием читателю то «токсичности», то «нерелевантности» выглядит пошловато. Что не отменяет самой проблемы.

Новости действительно не приносят никакой пользы. Они вредны – и сегодня, по большому счету, не нужны. Я, конечно, понимаю, что такое утверждение не прибавит мне любви (особенно любви журналистов), но правда есть правда. И — если использовать манифест Добелли в качестве сырья — пункта действительно должно быть только два: важный и менее важный. Менее важный относится к телу и психике современного человека.

Привязанность к чтению (просмотру, прослушиванию, получению иными методами) новостей является тяжкой психической зависимостью. Лишенный новостных инъекций такой человек испытывает тревогу, неуверенность, он начинает думать о том, что там без него с этим миром стряслось.

Развивается паранойя, осложненная манией величия: скажем, едучи в метро, бедолага начинает с подозрением заглядывать в чужие айфоны и развернутые газеты, подозревая, что окружающие уже поглощают новости о том, как в Усть-Кливленде инопланетяне взяли в заложники весь персонал местного «Старбакса». Добравшись же до собственного источника информации, он начинает досадовать на себя и на весь мир — ведь все это страшное стряслось именно оттого, что он не имел возможности контролировать ситуацию!

Дальнейшее разрушение организма человека, сидящего на новостях, неизбежно: как известно, все болезни от нервов. Добавлю к этому еще одно, чисто символическое, даже мистическое соображение. Я практически уверен, что если в течение нескольких лет ежедневно узнавать о катастрофах, войнах, терактах и просто тяжких уголовных преступлениях, то с тобой непременно произойдет нечто подобное.

В фильме Иоселиани «Охота на бабочек» главная героиня, восхитительная железная старушка, постоянно слушает по радио выпуски новостей. Бомбы, пистолеты, трупы и прочее сопровождают ее жизнь; и эта жизнь заканчивается не в покойной постели, а в поезде, который непонятно зачем подрывают неназванные террористы. Но все это не столь уж и важно: как психическое, так и физическое здоровье. Важно самочувствие мышления — и перерабатываемых им смыслов. И вот здесь «новости» играют роковую роль.

Но, прежде всего, ради умственной дисциплины, хорошо бы точно определить, о чем именно мы говорим. Большинство теоретических пособий по PR наотрез отказываются дать строгое определение «новости» – что неудивительно, если вспомнить как о совершенно неуловимом предмете PR, так и об осторожности, вытекающей из необходимости не быть в подобных учебниках слишком циничными. Тем более сложно дать определение «новости» человеку постороннему этой сфере.

Потому ограничусь лишь слабым наброском определения жанра: «Сюжетный прозаический текст, повествующий о только что произошедшем значимом событии. Такие тексты создаются для недолгого, если не одноразового, использования; основные их характеристики — краткость, синтаксическая и грамматическая простота. Сюжет новости строится по нисходящей; каждый следующий абзац менее значим, нежели предыдущий. Новости пишутся с использованием специальной лексики, которая должна быть понятна максимальной части потенциальной аудитории».

Уже такое, не очень четкое определение высвечивает весь инфернальный кошмар сознания, живущего в контексте новостей, живущего с новостями. Жанр, о котором идет речь, строится на нескольких (на сегодняшний день – весьма абсурдных) предположениях.

Предположение первое: существуют значимые для большинства людей события. Предположение второе: можно кратко, в трех абзацах не только сказать, что произошло то-то и то-то, но и рассказать что именно произошло. Предположение третье: существует некая специальная лексика, понятная большинству предполагаемой аудитории. Если убрать, выдернуть эти три странные с точки зрения здравого смысла гипотезы, все здание под названием «новости», «массовая информация» мгновенно рухнет.

Прежде всего, поговорим о «значимости». Значима локальная информация: перекрытие дорог, изменение часов работы разного рода учреждений, решение местного совета о закрытии школы и открытии детского сада. Оттого местная пресса вне опасности и вне подозрений — она будет всегда, по крайней мере, в тех странах, большая часть населения которых интересуется местом, где она живет (Россия, увы, пока к таковым не относится). Но чем дальше от масштаба района, маленького города, даже большого города, тем проблематичнее становится понимание «общей значимости».

Насколько значимы новости о поимке крупной банды наркоторговцев в Тулузе для жителей Лиона? Какой интерес корнуэлец должен проявлять к проблеме независимости Шотландии? Почему известия о переходе «Тьмутараканского никеля» из рук Сидорова в лапы Иванова должны волновать обывателя города Ардатов? Если же мы выходим на международный уровень, то ситуация становится еще страннее.

Конечно, если твоей стране кто-то угрожает войной или разорением, если на ее побережье накатывается девятый вал цунами, а на ее экономику — пятая волна рецессии, то тут все понятно. Но вот все остальное — что, собственно, и составляет 90 процентов международных новостей… Раньше их читали по идеологическим соображениям (в СССР). Или чтобы была тема для пересудов. Или просто чтобы «быть в курсе».

Но сейчас? Идеологией (в традиционном смысле этого слова; я не имею в виду ученых, экспертов, политиков, общественных деятелей) интересуются сейчас только сумасшедшие и жулики. Обсуждать нынче можно что угодно — достаточно пару раз кликнуть мышкой, или провести пальцем по ай-экрану. Впрочем, с «быть в курсе» немного сложнее, ибо следует тогда ответить на вопрос «в курсе чего?».

Представление о том, что есть некий «курс» и в нем желательно «быть», происходит с тех времен, когда мир мыслился как единый объект, части которого связаны между собой. Иголочный укол в одном боку этого объекта мог вызвать мощный спазм в другом.

Люди вообразили себя частью такого целого; именно оттого было очень важно знать, что происходит с другими частями – это имело (как казалось) прямое отношение к собственной жизни. Подобный способ мышления возник в XVIII веке, когда философия просветителей настаивала на замене христианской общности телом общности общечеловеческой. Если все люди равны, изначально одинаковы, если наше общество и государство есть следствие некоего добровольного «договора», заключенного в незапамятные времена, тогда все, что происходит с условным Иваном Сергеевичем Пустобреховым исключительно важно для конкретного Артура МакЛеода. И наоборот.

Идеологии XIX века, от коммунизма до расизма, только добавили в эту схему страсти, обскурантизма и разнообразных уточняющих моделей; так она, схема, дожила до сегодняшнего дня, пока спокойно не умерла — по крайней мере, в западном мире. Схема умерла, а соответствующая ей концепция «массовой информации» осталась. Мол, есть «массы» и их нужно «информировать», то есть — «просвещать по поводу общезначимых вещей». При том, что ни того, ни других просто не осталось сегодня.

Теперь — предположение о возможности краткого изложения хода и сущности произошедших событий. Оно проистекает из того пункта, который мы только что разобрали.

Скажем: пишется новость «Израиль не намерен препятствовать усилиям руководства Палестинской автономии по восстановлению порядка в секторе Газа». Чтобы понять значение этой загадочной фразы, нужно знать: 1. Краткий курс истории государства Израиль. 2. Хотя бы кратко — историю ближневосточного конфликта. 3. Довольно хорошо представлять себе нынешнюю политическую ситуацию в Израиле (такое-то правительство это страны стало бы препятствовать, а такое-то вот не намерено). 4. Знать о том, что палестинские территории разделены на две части и правят там самые разные политические силы. 5. Представлять разницу между правящей в секторе Газа группировкой ХАМАС и контролирующей Западный берег Иордана ООП. 6. Многое что еще.

Я не против самого известия: оно любопытно (и, быть может, важно — для специалистов и кое-каких политиков и бизнесменов), но только тем, кто обладает познаниями в пунктах 1-6. Для остальных нужно писать монографию, а не три абзаца. Монографию осилит, в лучшем случае, человек сто. «Сто человек» — не «масса», «монография» — не «информация». «Средства массовой информации» тут не при чем. Получается, что подобные новости (а их подавляющее большинство) ничего не дает потребителю, кроме самодовольного убеждения, что он в курсе того, о чем не имеет ни малейшего представления.

Именно поэтому новости не только нерелевантны, не только сбивают с толку, они вообще приводят к глубочайшим заблуждениям. Процесс получения некоего знания подменяется мгновенным проглатыванием идеально подготовленной к тому абракадабры — чему способствует, кстати и мой пункт третий, насчет некоей специальной лексики.

Дело даже не в том, что, к примеру, в русских новостях нет ничего невыносимее глоссария милицейских отчетов («лицо кавказской национальности», «боестолкновение», «в результате пожара», «ранения, несовместимые с жизнью» и проч.) — здесь-то как раз все понятно: единственно, что на уровне слов и идей объединяет сейчас все население страны, это чистая полицейщина и уголовщина. Тут вопросов нет.

Но уже выйдя за пределы Российской Федерации, можно увидеть: никакой «общей для всех специальной лексики» не существует; зритель телеканала Fox News будет понимать одну, а читатель Daily Beast — другую. И вместе им не сойтись. Получается, что информация, новости могут быть либо локальными (в разной степени), либо — крайне немногочисленными глобальными, вроде Конца Света/Нефти, Прилета Инопланетян и Всеобщего Потепления. Причем, заметим, что большинство из них не будет классическими новостями — ведь в медиа не бывает «хороших новостей», только «плохие», а история о том, что у нас во дворе открыли детскую площадку, понравится любому обывателю, кроме отчаянного педофоба.

Так вот, между этими двумя крайними уровнями информации — огромное пространство, занятое мириадами текстов и образов, которые существуют исключительно из-за инерции жанра.

Я не поддерживаю идеи Рольфа Добелли — не стоит капитулировать перед новостями, впадая в трусливый эскапизм. Следует встречать их с открытым забралом, понимая, что имеешь дело с культурным анахронизмом, фактически, с зомби.

А раз так, мертвые жанры, пусть даже и прикидывающиеся живыми, следует уважать и лелеять, даже любить и изучать, как некоторые из нас любят сонеты, пекинскую оперу или толстые русские романы.

Кирилл Кобрин, Рolit.ru 

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: