ОБ АВТОРЕ

Окончила факультет журналистики БГУ, Высшую школу журналистики им. М. Ваньковича в Варшаве.

Работала корреспондентом в "Газете Слонімскай", журналистом в онлайн-проекте Ximik.info, была автором и ведущим программы "Асабісты капітал" на телеканале "Белсат".

С 2010 года  координатор кампании ОО "Белорусская ассоциация журналистов" - "За якасную журналістыку".

Член Правления БАЖ.

Руководитель проекта Mediakritika.by

Вы здесь

Фоторепортера заменит любая собака?

В фокусе

Репортера, как и волка, кормят ноги. С этими утверждениями до последнего времени мало кто спорил. Да и смысл? Но с появлением в Беларуси первого четвероногого фотографа Феди, кажется, оба приведенных выше утверждения, обретают новый смысл.

На сколько безобидный? Покажет время. Ну и фотограф Федя, конечно. Потому как еще вчера конкуренция профи с собакой выглядела нелепой и смешной, а завтра все может статься. Во всяком случае так думает хозяйка Феди – фоторепортер Ксения Авимова.

Об игре и собачьей работе

- Ксения, несколько недель назад в Интернете появились первые снимки, сделанные фотографом Федей. Снимки камерой, которая висит на ошейнике собаки, безусловно, привлекают внимание. Но вот мне интересно, зачем ты, профессиональный фоторепотер, все это затеяла? Хотела поиграть?

- Мне давно было интересно посмотреть, как выглядит мир с его точки зрения. Конечно, когда я снимаю, я могу опустить камеру на уровень коленей, или даже лечь на землю, но это все-таки делается ради какого-то эффекта, с четким пониманием, что я хочу получить и как это должно выглядеть. А собака просто бегает, занимается своими делами и, одновременно, фотографирует все, что попадается в ее поле зрения. Конечно, все это условно. Камера висит на шее, а это уже не уровень глаз собаки. Да и цветопередача другая. Сама идея повесить камеру на животное не нова, лично я видела в Интернете снимки сделанные котом. Его хозяева даже целые альбомы кошачьих «работ» издавали. Я пока о таком не думаю, конечно. Но вот уже две камеры для Феди заказала: одну – на каждый день, другую – для особых случаев...

- И как Федя реагирует на камеру?

- Он ее почти не замечает. Разве что иногда она раскачивается и бьет его по морде, тогда, конечно, морщится и отворачивается.

- Фотограф Федя уже успел засветиться в СМИ. Может быть, и первые заказы как фрилансеру к нему поступали?

- Да, человек, который сдавал мне в аренду первую камеру для Феди, пригласил нас с ним на мероприятие на загород. И мы поехали. Несколько часов гуляли, Федя снимал то фото, то видео. И из этого получился репортаж. Конечно, я бы сняла все по-другому, и многие сняли бы это по-другому, но его репортаж появился на сайте «Еврорадио» и даже гонорар за него Феде обещали.

- И что гонорар сопоставим с гонораром человека?

- Он отличается только тем, что будет весь потрачен на Федю. Куплю ему мясо или игрушку.

- Выходит, тебя, как репортера, может любая собака заменить?

- Выходит, что да. И меня, и других тоже. Предвижу, что профессиональные репортеры возразят: «Никогда! Мы же знаем, как снимать, что снимать, знаем, как выбирать ракурс, кадрировать снимки и т.д. Никто нас не заменит». Но если так подумать, я могу поставить камеру Феди на срабатывание хоть каждые несколько секунд. Получить тысячи фотографий и выбрать из них пять неплохих – вполне реально. И я не думаю, что они будут сильно хуже тех, что выдают профессионалы агентств. Конечно, разница в технике будет, но свой момент собака может поймать.

- Но может и не поймать…

- Если он будет достаточно любопытен, то пойдет в заварушку. А если нет, то просто снимет что-то такое, что не снимет репортер в гуще событий…

- Федя может стать источником хорошего дохода?

- Я про это не думала, хотя при грамотном пиаре, наверное, да. Например, мы уже с подругой договорились, что Федя будет «работать» на ее свадьбе. Конечно, он не будет основным фотографом на свадьбе, но свое портфолио начнет составлять.

О хипстерах и беспристрастности

- Какие-то фотографии Феди тебя лично зацепили, как профи?

- Есть вещи, которых я просто не ожидала. Есть то, что меня разочаровало, я думала, что будет лучше. Но есть фотографии, которые мне нравятся. Нравятся хотя бы неожиданностью своего появления. Конечно, любой хипстер с зеркалкой может снять также, может лучше. Но, не будем забывать, у него есть голова, и он смотрит через видоискатель, а собака просто бегает по своим делам и видит только то, что ей интересно.

Допустим, когда я снимаю какие-то акции, то я, конечно, пытаюсь представить, как будет выглядеть кадр, если я присяду, либо подниму камеру вверх. Есть у меня свои стандартные приемы и свой опыт. Но я не могу сказать, что в этом моем ракурсе есть что-то удивительное. Мало того, снимки Феди еще и более беспристрастны, чем мои.

- Вот прямо так «более беспристрастный»?

- У Феди есть одна точка зрения – его интерес к чему бы то ни было. Фотограф же знает, что ему нужно снять. И даже если это ему не нравится, это его работа. Но в плане какой-то искренности, Федя честнее, чем многие профи, особенно те, кто занимаются агентской фотографией. Скажем прямо, репортеры всегда ловят самые яркие эмоции – будь то акции протеста, или что-то другое. Все всегда стремятся найти свой наиболее эмоциональный кадр: раскрытые в крике рты, поднятые вверх кулаки. И кто-то, глядя на эти снимки подумает, как ужасны эти люди, которые собираются громить парламент. Кто-то, как они прекрасны и болеют за Беларусь. А репортеру главное – словить тот самый кадр. Федя же, возможно, просто убежит, или будет прятаться за ноги. И снимет при этом что-то совершенно другое. Но это будет то, что он чувствует: страх, желание укрыться, убежать... Репортеры же выполняют задание. Их эмоции и чувства мы, чаще всего, не видим. Подчеркиваю, речь о новостях, но не о фотоистории.

О коллегах и наглости

- Если говорить о той фотожурналистике, которой занимаешься ты. На твой взгляд, он меняется?

- Я вижу, что в нашей фотожурналистике появилась конкуренция. Причем конкуренция как прямая, когда появляется много молодых и перспективных фотографов, которые делают достойные снимки, так и на уровне идей. Сегодня можно снимать для газет и агентств то, что снимается из года в год, – праздники, обряды, дожинки, одни и те же места и лица, пополняя своими работами многочисленные архивы СМИ. А можно наплевать на традиционные темы и снимать иначе. И я вижу в этом серьезные изменения. Если раньше у фотожурналиста была мечта стать стрингером агентства, то сейчас, с развитием техники, это достижимо и уже не так интересно. Сейчас модно снимать свою историю и свои проекты.

- Кажется, сейчас фоторепортером вообще быть модно. Но, если, скажем, тридцать-сорок лет тому, одна фотография, могла если и не начать, либо окончить войну, то хотя бы вызвать некую волну в обществе, то что происходит сейчас? Ты чувствуешь, что фотография сегодня может оказывать такое влияние на аудиторию? Вызвать у нее какие-то эмоции, заставить о чем-то думать, спорить?

- Во многом все зависит от того, где и как она используется. Конечно, можно сделать эмоционально-пронзительный снимок, который что-то перевернет в душе людей. Но 30-40 лет назад у людей было меньше визуальной информации, и они были к ней более восприимчивы. Сейчас же очень много информационного мусора, в том числе и визуального. Трэша так много, что глаз замыливается не только у профессионалов, но и у зрителей. И когда люди каждый день видят вокруг себя «чернуху», эффект даже самого эмоционального снимка часто смазывается. Аудиторию сложно чем-то реально удивить.

- А тебя саму «цепляли» работы коллег? И чьи?

- Сложный вопрос. Есть много добротных качественных работ агентских фотографов, которые я отмечаю для себя. Думаю, что когда-нибудь можно это повторить, понимаю, что могу это сделать. Но вот чтобы все внутри переворачивалось… Разве что, пожалуй, работы фотографов агентства Magnum http://www.magnumphotos.com/,  которые, по сути, являются такими субъективными пропущенными через себя историями. В агентстве работают супер-профессионалы, которые могут себе позволить делать очень личностные и очень эмоциональные истории, в отличие от фоторепортеров, которые часто сидят вахтовым методом в каких-то «горячих» точках и отрабатывают хлеб.

- Выходит сейчас пресс-фотография – это, скорее, борьба технологий?

- Я бы сказала так: с развитием технологий вход в профессию фотожурналиста упростился до нельзя. Если раньше, когда все снимали на пленку, ты весь день снимал, всю ночь сидел в фотолаборатории, чтобы утром твой снимок вышел в газете. И ты должен был быть суровым мужчиной, чтобы таскать на себе всю технику. То сейчас любой человек может купить себе камеру. Процесс занимает минимум времени: снял, зашел в любое кафе, обработал снимки, подписал, отправил себе в блог, в газету, в агентство и все, ты уже репортер. И даже составляешь конкуренцию тому профи, который привык доехать до офиса, выкурить сигарету, поговорить с коллегами.

- И это, на твой взгляд, нормально, что время профессионалов уходит и им в спину дышат любители с мобильными телефонами, или уже даже собаки?

- Нормально, да. У нас в Беларуси у агентских фотографов много лет просто не было никакой конкуренции. Они выглядели почти как небожители, вокруг них всегда были толковые молодые люди, которые просили: «Научи, подскажи, порекомендуй». И тут в один день пришли другие, которые просто стали снимать и снимать не хуже. И нагло отправлять свои работы в СМИ, в агентства. И они не спасовали перед авторитетами. Ведь можно не думать, что мне нужны десятки лет, чтобы что-то там достичь и иметь смелость предложить свои работы мировым агентствам.

- И ты сама себя относишь к этим молодым и наглым?

- Так получилось, что да. Я иногда отправляю снимки в одно из самых крупнейших агентств, и оно их публикует безо всякой протекции агентских фотографов. Я никогда не ходила, к примеру, к Виктору Драчеву, чтобы он посмотрел и помог с карточками. Я просто брала и слала их в агентство. Я понимаю, что «залезала на чужую территорию», что это злило мэтра и продолжает злить, но мне, если честно,  все равно. Потому что я не завишу от него либо кого-то еще, и я не обязана подчиняться чужим правилам. И многие молодые фотографы сейчас так делают, не пытаются подружиться с агентскими фотографами в обмен на бонусы и преимущества.

Об авторитетах и независимости

- Небожители свергнуты?

- Пойми меня правильно. Может показаться, что я сейчас сижу такая за чашкой кофе с сигаретой в руках и размышляю: «Да, конечно, они все достойные люди, но мы лучше». Нет, мы не лучше, мы еще учимся и растем. И, конечно же, они лучшие, но это не значит, что не нужно пытаться подняться на их уровень. Можно стоять на коленях и просить: «Великий, посмотри!» А можно пытаться делать что-то, не оглядываясь на чье-то мнение.

- А не страшно бросать вызов авторитетам?

- Ну, если бы не было других молодых и наглых, то, наверное, и я бы не решилась. Но у меня есть знакомые, с которыми мы это обсуждаем, у которых схожее с моим мнением. И вместе нам гораздо легче. Плюс у меня есть возможность быть независимой от тусовки, быть с боку и не бояться испортить с кем-то отношения.

- Быть «не в тусовке», как ты выразилась, означает еще, что в нужный для тебя момент, которые в Беларуси нередки, не получишь солидарной поддержки коллег. Ты думала об этом?

- Я не питаю иллюзий. Если меня завтра посадят, как Антона Суряпина, то вряд ли солидарность здесь как-то поможет. Конечно, это приятно, и я думаю, что Юле Дорошкевич и Ире Козлик было очень приятно, когда машину останавливали двадцать человек. Она это с гордостью рассказывала, и мы все за нее искренне радовались. Но, если честно, у меня нет столько друзей, так что, конечно, толпа к моему суду вряд ли придет. И да, действительно, это мой сознательный выбор.

О нормальных странах и фотографиях с медведями

- Если уж речь зашла об Антоне Суряпине и истории с медведями,  ты сама как на все это смотришь? Что будет дальше?

- Увы, но дальше будет суд. Все к этому идет. И, пожалуй, до суда у нас не будет больше серьезных поводов поднять градус проблемы на должный уровень. Прошло больше месяца, все немного поутихло. Парень сидит. С медведями фотографы снимки сделали, письма написаны, подписи собираются, но повлиять на ситуацию мы не можем.

- Если бы жили в нормальной стране…

- Да сейчас часто говорят, что в нормальной стране уже бы машины переворачивали, на акции протеста выходили, но в нормальной стране за это просто бы не посадили. Просто у нас в стране настолько выжжено это общественно-политическое поле, что уже давно мне, как журналисту, не понятно, зачем напрягаться, если все итак понятно. Зачем напрягаться с выборами, когда все известно? Зачем напрягаться с Антоном, которого, скорей всего, все равно посадят?

- Но ведь напрягались, фотографировались с медведем…

- …Понимая, что делают это, скорее, ради чувства собственного достоинства. Я с медведем не фотографировалась по разным причинам. Моя принципиальная позиция – не участие в общественных и политических акциях. То есть я могу, как частное лицо, анонимно переслать деньги, либо передачу передать, но публичность не для меня. Конечно, можно рассматривать эту акцию и как попытку самоутвердиться либо не потерять лицо в собственных глазах, и как искреннюю попытку поддержать. Но последнее для меня сомнительно, потому что мы все понимаем, что эта акция ни к чему не приведет.

- Но ты в принципе допускаешь, что журналист может в какой-то момент использовать, скажем так, свое служебное положение для транслирования своих принципов, убеждение и для цеховой солидарности?

- Опять же, это вопрос личных предпочтений. В принципе, формально хотелось бы, чтобы журналист не участвовал ни в каких акция, политических мероприятиях. Но мы понимаем, что тут есть много разных «но» и допущений. Есть вещи однозначные, когда люди умудряются одной рукой снимать, в другой держать транспарант. И это просто не допустимо, это дискредитирует оба занятия – и политический активизм, и журналистику.  Но есть же и понятие волонтерства, и просто высказывания своей позиции в нерабочее время, как, например, это сделал оператор БелаПАН Василий Семашко. Как по мне, его акция с яйцами в собственный выходной – честнее тех, кто держит камеру и флаги в разных руках.

С другой стороны, используют же сейчас журналисты такие приемы, как скрытая камера, либо участие в каких-то мероприятиях политического характера ради репортажей. Так что границы постепенно стираются. И я даже за себя сейчас не могу ручаться. Сегодня для меня это недопустимо, а завтра – не известно, как все будет. Все это вопрос не только профессиональной этики, но и внутреннего выбора.

Оценить материал:
Голосов еще нет
распечатать Обсудить в: